Не сразу, но Стивен осознал эти слова, хотя магия тварей не давала ему воспринять их как следует, скрадывала опасность. Стивен попытался воспротивиться им, задействовав дар, но у него ничего не получилось. Тогда он начал отступать. Одна из одиннадцати теней, быстро скользя по воздуху, приближалась. Стивен пятился назад, ближе к Адэль, выставив перед собой меч, хотя, по словам Адэль, клинок был бесполезен, но все же Стивен чувствовал себя с ним хотя бы немного увереннее. Не успел он дойти до Адэль, как тварь нагнала его. Его ярость стала еще больше, мозг перестал соображать. В голову лавиной ворвался голос: 'Я боюсь. Я не могу биться. Надо бежать'. Рука Стивена затряслась, он едва удержал меч; колени подкосились. Он чувствовал страх в каждой частичке тела и хотел только одного - сбежать как можно дальше, забиться в самую глубокую пещеру и молиться, молиться, молиться. Он оглянулся, ища путь к отступлению, и тут увидел Адэль. Как же он забыл о ней и Филлириусе? Ведь он чуть было не сбежал, бросив друзей одних! Теперь Стивен понял: он был напуган до смерти, но никогда бы не струсил и не оставил друзей. Твари усилили его страх и довели его до безумия. Стоило ему понять это, и магия твари ослабла, но Стивен не смел надеяться, что безотчетный страх снова не валится на него. Вторая тварь летела прямо на него, и вдруг отклонилась влево и устремилась к Адэль. Стивен прыгнул, преградил дорогу и с ненавистью воткнул лезвие в черный силуэт. В ту же секунду невероятная боль пронзила все его тело, он упал на колени, с ужасом в глазах он наблюдал, как меч покрывается черной коркой, которая медленно, но неумолимо ползла в его сторону. Он собрал все силы и попытался выдернуть меч, но пальцы слушались еле-еле, мышцы совсем ослабли. Тогда Стивен решил отпустить меч, но безымянный и мизинец словно приклеились к рукояти: черная корка доползла до них и боль стала настолько нестерпимой, что Стивен готов был умереть, только бы она закончилась. Оба пальца почернели, Стивен перестал их чувствовать. Из носа потекла кровь, полопались сосуды в глазах, каждый вздох давался с болью, из горла рвался крик. Стивен услышал голос Адэль и обернулся. На мгновение он увидел себя их глазами: он все так же кричал, стоял на коленях, держась за рукоять меча двумя пальцами, но они не почернели, он снова чувствовал их, из носа не шла кровь, не налились ей и белки глаз. 'Боль - иллюзия, - прочел он в испуганных глазах Адэль, - Гони её'. Адэль успела дать бой врагам, но её окружили со всех сторон и уже ставили на колени. Стивен заставил себя поверить в иллюзорность боли и в этот момент его дар пришел на помощь и стал вытеснять чужеродную магию. Тварь отскочила и направилась к Адэль, за ней последовали ещё трое. Стивен поднялся на ноги и направил волну силы в сторону врагов. Но очень слабо почувствовал столкновение. Присмотревшись, он увидел, что твари только пытаются сомкнуть круг вокруг Адэль и Филлириуса, но что-то не дает им это сделать. Каждый раз, когда они оказывались на определенной черте, они с воем отскакивали назад. Стивен не мог понять откуда пришло спасение: от его дара или от Филлириуса, который уже очнулся, но это работало! Подбираясь со всех сторон, твари продолжали натыкаться на невидимую стену, и с воющими стонами отшатываться от нее. И когда у одной из них в очередной раз не получилось прорваться через спасительную ограду, они собрались вместе, и немного повисев в воздухе, быстро уплыли.
* * *
Близился конец второй декады сентября. Утро вышло погожим и теплым, хотя последние дни нескончаемо лил дождь. Сарлакас и весь Гарон, активно подготавливали к двенадцатому ноября - дню, когда пятьсот лет назад, Гарон выиграл Великую войну, но все равно пал, более не способный обеспечить людям жизнь. Владис, зная, как народ любит символичность, страстно желал успеть с коронацией и возрождением страны к этому дню. Гарон восстанет из пепла и праха, спустя пятьсот три года, в тот же день, что и пал. В Сарлакасе, столице Гарона, творилось нечто невообразимое: возведенные за прошедшие несколько лет дома и здания, всех размеров и видов, доводили до ума, заканчивая с такими мелками деталями, как резьба на окнах и внутреннее убранство. Только в один Сарлакас (не считая другие крупные города Гарона) предполагалось сразу заселить около полутра миллионов жителей, для которых уже были построены жилые дома, пока скрытые магией от всякого любопытного глаза. Каждому, кто мог по родословной подтвердить, что он потомок гаронцев, дома давались бесплатно.
