Набухшая пятится осень в полуоблетевший словарь,который прекрасен, несносен и нежен, пока не январь.Прилежно в иные пределы она истощенную нитьвсе тянет. И нечего делать, и до смерти хочется жить.И кажется: острый и скользкий в гортани набившийся дыми слаще, и горче «Посольской», доставшейся тем вон троим.И мнится, что ржавые флаги развесили вместе и врозь.И воздух, прилипший к бумаге, пронизан дождями насквозь.Все правильно, все поправимо. И жизнь, как и те облака,беспечно проносится мимо и невыносимо легка.07.10.1999<p>IV</p><p>«Почти ноябрь. Листва еще нет-нет…»</p>Почти ноябрь. Листва еще нет-нет,но кое-где не обратилась в почку.Лежит, раскрыта, книга-пистолети карандаш, похожий на заточку.Который день в разорванном окнецветет герань бессмысленно и тупо.А во дворе два молодца: оненесут пенал из бархата для трупа.Короткий день. В подъезде полумракв четыре вечера. А вылезешь в аптеку:то белым хлебом угостишь собак,то сигаретой – просто человека.То улыбнешься как бы невзначайсвоей студентке возле магазина.А ближе к ночи – водка или чай,чтоб не уснуть, когда над нами – мимо —над головой, бесцветно шелестя,речные птицы машут плавниками,куда-то к югу плавно уходя —в иную жизнь, покинутую нами.22.10.2001<p>«Куст высох – мертвому, припарка…»</p>Куст высох – мертвому, припарказачем ему слепого солнца?И на углу скупого паркатопорщится он под балконцеммоим, куда я на минутуи вышел покурить всего лишь.Стоит раскинувшись, как будтоподозревает: не уволишьего, не пересадишь дажекуда-нибудь. Зачем? откуда? —едва живой, а все туда же! —в нем эта прелесть, это чудо?!Не-лист-не-бабочка моргаетвнутри пустот его упружных,и тщетно ветер помогаетей, тощей, выбраться наружу.Глядит как будто бы моимина самою себя очами!О, как же помыслы все мнимы!когда случайно повстречаемвзгляд этот пристальный, что в ветках,в упор мигая, копошится.Душа живет в таких же редкихветвях – и выпорхнуть боится.24.02.2000<p>«Мой кухонной утвари дом…»</p>Мой кухонной утвари доми комнаты честного хлама!Уж мебель – сдвигая с трудом —ни в сказке сказать, ни пером —и та непременно упряма.Трехстворчатой мути окно.И лаковый облик толстянкине полит дня три, и давновода пересохла в жестянкекошачьей (пройдоха, попьетиз раковины на кухне).Не то что упадок, но вот —вот, кажется, все это рухнет.И как ни старается глазтряпья обезвреживать пряди,порядок привычный он развозводит по нескольку на день.Затем и лелеешь их спесь —вещей, остановленных взглядом.Что мебель?! Ты сам-то не здесь —лишь чуть отвернешься – а рядом.04.02.2001
