<p>Голландский пейзаж</p>Набеги облаков – на зрителя – из рамы.Дорога ли, река – стремящиеся вдаль.Картинка проросла из монохромной гаммы.Расправленный ландшафт с ней справится едва ль.Истоптанный снежок. Лед – под ногою — стоек.И зренье уж давно дыхания ровней.Как время убежать от собственных построек —избавиться пейзаж стремится от людей.Из комнаты пустой, бессонной и отвеснойуже рукой подать до сумрачной звезды.Собаками в снегу подобраны следы.Разверзнется вот-вот белесый рай словесный…Январь 1998<p>«Отхватим зиму в старой куртке…»</p>Отхватим зиму в старой курткесреди пятиэтажных стен,глотая кофе и окурки.Еще не худо. Не совсем.Не спи. Не спится. Сну покудане разжимай надежных век.Там черная стоит остудана белой – скатерти – как снег.Хрустит надкушенная веткаморозцем, словно карамель.В соседнем лестничная клетказияет доме, и котель–ная трубит, трубит. Светает,но как-то как бы изнутри.И на бумагу облетаютуже снежинки: раз, два, три…Из крана капает водица,и тянет из оконных дыр.И вот – нахохленная птицасидит и перьями тр-тр.27.02.2001<p>Между молчаньем и речью</p><p>«…А в парке городском напрасно…»</p>…A в парке городском напраснодеревья стригли наголо.Я жил тогда – и ежечасностихотворение могловспорхнуть на ветку.Как ни странно,там до сих пор в густой тишивсплывает шелест беспрестаннолиствы взволнованной.Шурши!22.09.1999<p>Четыре станса об осени</p><p>I</p><p>«Вот и осень – очиним перья…»</p>Вот и осень – очиним перья. Влажным скрипом проворно дыша,узнаю о себе теперь я все, что знала допреж душа,отчего заходилась в кашле летом потным ее листва.Но уже не припомню даже с нею я своего родства,не узнаю. Купаться не в чем взгляду, брошенному в окно.И от веточек тонких резче он становится. Глубже днотонкокожее лужиц блеклых. С водопоя бредут стадаволокнистые, и на стеклах проступает с утра вода.А из сизой небритой тучи, закрывающей пол-лица,смотрит первой звездой мигучей твой Лелеятель – несть конца.1999–2001<p>II</p><p>«И, запутавшись в путах ветвей…»</p>И, запутавшись в путах ветвей,дышит осень уже снегопадом.Облака, опрокинувшись в ней,пахнут будто бы самосадом.А словам в прошлогодний пораперегной, отделяясь от тела.Превращается почва, сыра,так в себя самое то и дело.И листва, вспоминая о ней,отправляется в лужи топиться —потому что чем ночи длинней,тем от них ничего не добиться.Потому что чем глубже был вдох,отстоявшийся в горькой гортани,тем отчетливей выдох и Бог —и Его очертанья в тумане.13.12.1999<p>III</p><p>«Набухшая пятится осень…»</p>
