— Теперь я хочу поделиться планами на ближайшее будущее, — продолжал Гвин. — Я вас услышал. Ситуация на Юге стабилизировалась. Армия, наконец-то, начала показать себя с лучшей стороны. Хартии становится тесно в границах одного города. Если мы хотим добиться благосостояния наших граждан, то, в первую очередь, должны взять под контроль весь регион с его плодородными землями, лесами, полезными ископаемыми. У меня на вас великие планы. Но прежде предстоит много работы. Я вам даю неделю на реорганизацию. После этого большинство наших сил выдвигается в сторону Киевуса. Нашей славной столицы погибшей страны. Пришло время стать хозяевами этого региона. С такими командующими я не сомневаюсь, что нас ждёт успех. Киевус покорится. Да будет так! Вы получили приказы. Жду от вас их выполнения в лучшем виде. Заседание закрыто.
Улицы, закоулки, дворы, кварталы, районы — всё, что формировало город, едва помещалось на детализированной карте Киевуса. Это был бескрайний мегаполис. Город разделяла на две ровные части огромная река. В её водах ютились маленькие острова, рассеченные мостами. Гвин представлял масштабы столицы и понимал, что лёгкой прогулки ждать не стоит. Стрелки, флажки, инициалы подразделений. Армия Хартии заходила в пригороды и уже докладывали о первых вооруженных стычках. Правда, открытых боестолкновений пока не произошло. Враг стягивал все силы внутрь города и готовился к обороне. Эрвин понимал это и приказал обойти город, тем самым отрезая возможную помощь с северной стороны. Генеральный штаб волновало неизвестная численность противника и их боеготовность. «Отряду сто тридцать семь» предстояло добыть всю недостающую информацию. Пока же этого не произошло — войска готовились к решительному штурму.
В небольшом доме были только Гвин и Эрвин. Маршал позволил себе на несколько минут закрыть глаза, легонько покачиваясь на стуле. Гвин сверлил глазами карту и курил. Вот уже неделю, как они покинули Ставку. Бесконечная колона из стальных монстров неумолимо двигалась к своей цели. Генералы почти всё время проводили со своими войсками, лишь изредка появляясь с докладами в штабе. Элизабет не стала исключением. Она всегда находилась на передовой, наблюдая, как выполняется воля господина, и думая над возможным улучшением условий простых солдат.
— Господин Гвин, — в штаб ворвался адъютант, выведя Гвина из задумчивости, а маршала из полудрёмы. — К вам пришёл кто-то из местных.
— Что он хочет?
— Говорит, что может помочь вам.
— Пусть зайдёт, — безразлично бросил альбинос.
За последнюю неделю доклады, приказы и планирование сильно истощили силы Гвина. Последнее, что ему сейчас хотелось — с кем-то говорить. Правда, его личные капризы никогда не влияли на государственную деятельность.
В комнату вошли. Гвин даже не взглянул в его сторону.
— Я подозревал, что только ты мог устроить этот переполох, — сказал голос с нахальными нотками. — Теперь же я убедился, что Холод снова в седле.
Гвин резко развернулся и сразу застыл.
— Лопни мои глаза! — выпалил Гвин. — Пуля! Я совсем забыл, что ты должен быть где-то здесь!
— А ты подрос, седой. Ещё и очки нацепил. Не отличишь от дендролога.
— Не мог ли ты более уважительно обращаться к господину? — вставил Эрвин.
— А ты ещё кто такой, блондинчик? Его личный профессиональный жополиз?
— Почти, — ответил Эрвин, испепеляя его взглядом. — Маршал армии Дивидеандской Хартии.
— Довольно, Эрвин, — прервал его Гвин. — Это мой старый друг. Мы с ним в детстве стояли друг за друга горой, но нас… — альбинос на секунду задумался, — разлучили.
— Я рад, что ты жив, братело! Пойдём на свежий воздух, нужно перетереть по нескольким важным вопросам.
— Опять меня втаскиваешь в какую-то авантюру? Последний раз из-за твоих выбриков мы все попали за решетку. Но, боюсь, что я не устою перед твоей харизмой. Эрвин, — обратился к нему Гвин, — я могу пропасть на какое-то время? Постарайся, чтобы тут всё не развалилось, пока меня не будет.
— Можете быть спокойны, господин.
Старые друзья под громкий смех покинули комнату. Эрвин лишь хмуро смотрел им вслед.
***
Солдаты, маршируя, пели песню, стараясь перекричать рёв моторов. Орудийная прислуга рыла стационарные позиции, чистила стволы пушек, разлаживала снаряды. Танкисты лежали на броне и, раздевшись до трусов, загорали под летним солнцем. Во мгновение ока пригороды столицы превратились в единый армейский организм, готовый выполнить всё что угодно по велению одного человека.
Гвин наблюдал за лениво текущей жизнью его армии, перебрасываясь короткими репликами с Пулей.
— Ты неплохо поднялся, дружище. Столько вояк. Сколько же их у тебя?
— Много, — уклончиво ответил Гвин. — Достаточно, чтобы взять столицу.
— Ты изменился. Старый Холод всегда был вспыльчивый, лез на рожон и дёшево понтавался.
— Ничего во мне не поменялось, Пуля. Просто нужно уметь сдерживать в себе свои изъяны. Такой он простой залог успеха.
— А говорят, что тюрьма способствует окончательной деградации. Вижу, на тебя это правило не распространилось.
— Я слышал, что тебя посадили в «Белый Дельфин» на десять лет.
