Больше всего на свете Лиза сейчас хотела бросить его. Пусть гвардейцы делают с ним всё, что душе угодно. Как бы они утёрли нос «Отряду сто тридцать семь».
«Почему Гвардия должна выполнять вашу работу?! Чем вы вообще заняты?!»
Элизабет смогла взять себя в руки. Он нужен. Он полезен. Ей и Эрвину.
— Скажи, Вильгельм, ты хочешь жить?
— У меня осталось несколько незаконченных дел.
— Я могу догадаться, каких. Дай угадаю: в тебе всё это время живёт ненависть. Ко мне. К Хартии. К Гвину. Горечь за потерянный дом и убитых друзей. Ты хочешь отомстить. Ты хочешь убить нашего славного консула. Моего супруга. Верно?
Вильгельм молчал. Элизабет попала в самое сокровенное.
— Верно, — ответила себе первая леди. — А что если я дам тебе такую возможность? Шанс исполнить мечту? Готов ли ты на это?
Вилли не отвечал. Он закрыл глаза. Сквозь тьму на него смотрело грустное лицо Алисы.
— Вильгельм, ты поможешь мне?
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что я — твой проверенный источник. Хотя бы поэтому.
***
Хартия начала наращивать войска на западной границе. Официально эти маневры проходили под видом учений, но какое вторжение не начиналось под видом учений?
В Конфедерации всё прекрасно понимали. Началось формирование армии, увлечения выпуска оружия, подготовка к обороне и заключение с соседями дипломатических и торговых отношений. Начинался обратный отсчёт, и мир затаил дыхание.
Алексей возвращался с канцелярии в подавленном настроении. Информация о готовящемся вторжении вынудило его принять для себя важное и дерзкое решение. Он отпросился с работы пораньше, хотел побыть дома один и всё обдумать. А к тому времени из театра вернётся Саманта, и они ещё раз всё обсудят.
Но у судьбы, как всегда, были свои планы. Саманта оказалась дома. Она сидела на кровати, обхватив руками колени, и грустно смотрела в одну точку.
— Милая, что случилось?
— Театр закрывают, — казалось Саманта вот-вот заплачет. — Урезают финансирование.
— Ну вот и началось, — вздохнул Алексей.
— Что началось? — девушка удивлённо взглянула на Лёшу.
— Сейчас много чего закрывают. Не только театры. Время такое. Как я и предполагал – страна готовится к войне. Каждый готовится к войне за право жить так, как он хочет. И даже я… — Алексей отвёл взгляд.
— Лёша? Что ты уже задумал?
— Как всегда — несусветную глупость. Я не могу и не имею право сидеть в стороне, пока решается судьба мира. Я записываюсь в армию. Тогда мы не смогли остановить Гвина, и вот во что это вылилось. Я должен понести ответственность за свои поступки.
— Ты опять идёшь в самое пекло и оставляешь меня одну? Ты же понимаешь, что мне хуже всего, когда я тебя жду. А мне уже надоело тебя откуда-то ждать.
— Давай хотя бы ты не будешь делать глупости.
— Ну уж нет, — Саманта ехидно улыбнулась. — Мы поэтому и вместе, потому что совершили за свою жизнь много глупостей.
— Да делай что хочешь, — махнул Алексей. — Девушек всё равно не берут в армию.
— Значит вступлю в Союз сестёр милосердия. У меня есть медицинский опыт.
— Как хочешь. Ты вольна делать что угодно. За это мы и собираемся сражаться.
— Может всё-таки там наверху хватит сил решить всё мирным путём?
— Я тоже не хочу верить в самое худшее. Но факты говорят о совсем не радужных вещах.
***
Стройные ряды двухъярусных кроватей. Вычищенный до блеска деревянный пол. Острый запах сигарет вперемешку с хлоркой.
— Смирно! — рявкнул офицер.
Молодые солдаты дружно вытянулись как струны. В помещение, громко шагая, зашёл фельдфебель. На кители покачивалось несколько медалей, вся правая сторона лица покрылась глубокими шрамами. Офицер смерил взглядом курсантов. Его глаза ничего не выражали, кроме презрения.
— Я фельдфебель Ковальский! По совместительству старший инструктор этого учебного сброда. Моя задача – отсеять зёрна от плевел, а из остальных сделать гордость нашей великой страны. С этого момента без моего прямого приказа вы не имеете права ни на какую самодеятельность. Скажу стоять — будете стоять. Скажу бежать — будете бежать. Скажу пожертвовать собой — умрёте без вопросов. Это понятно, мрази?!
— Так точно, господин фельдфебель.
— Херня, я вас не слышу! Отвечаете как девственницы перед первой бурной ночью!
— Так точно, господин фельдфебель!
— Если вы, бабы, выживите в учебке, если вы каким-то образом переживёте курс молодого бойца — вы станете одними из лучших солдат этого мира, верными псами консула, молящими о том, чтобы вас спустили с цепи! Но до этого дня вы — просто блевотина! Вы — низшая форма жизни на земле! Вы вообще нихера не люди! Вы всего лишь неорганизованная стая скользких вонючих жаб! Я строг и поэтому я вам не понравлюсь! Но чем больше вы будете меня ненавидеть, тем большему вы научитесь! Я строг, но я справедлив! У меня здесь нет расовой и религиозной дискриминации. Мне насрать на кочевников, на жидов, на исламистов и будистов! Вы все здесь одинаково никчёмны! Моя задача — избавится от тех, кто неспособен служить в моей любимой Гвардии! Вам это понятно, мрази?
— Так точно, господин фельдфебель.
— Херня, я вас не слышу!
— Так точно, господин фельдфебель!
