Посреди холла стоит высокий мужчина и спокойно смотрит на меня строгим взглядом. Милая голубая фланелевая пижама с белыми облачками, звездочками и месяцем ясным. Свои непослушные волосы я на ночь заплетаю в две косички. Мой внешний вид слегка удивляет ночного гостя, и он еще раз задает вопрос, но другой:
— Вы кто?
— Это, Николай, наш арт-директор с удивительной фамилией Симонова-Райская. По ночам бродит по дому в поисках новых креативных идей, — насмешливый голос Холодильника я ни с чьим голосом не спутаю. Александр Юрьевич без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами стоит у края лестницы.
— Вы еще здесь? — пищу я, внезапно потеряв голос.
— Немного задержался, — отвечает мне Холодильник, откровенно разглядывая мою пижаму. — Вижу, вы задумались над моим вопросом о дресс-коде и присматриваете варианты?
Гордо расправив плечи, иду к лестнице, шаг за шагом меняясь местами с Хозяином. Охранник Николай не двигается с места, наблюдая за моим передвижением. Холодильник подходит к креслу и берет в руки мою чашку. Почти кидаюсь обратно.
— Это… мой ужин. Мое молоко, — говорю я, протягивая руки к чашке. Холодильник подносит чашку к своему лицу и принюхивается.
— Вы еще и алкоголичка? — спрашивает он, уставившись на мои косички.
— Две ложечки коньяка в молоко с чаем, — огрызаюсь я. — Сейчас нерабочее время. И что значит — еще и? Еще и к чему?
— К истеричке, — довольный моим вопросом, отвечает он. — По запаху если и две ложечки, то явно столовых.
Вырываю свою кружку из рук Холодильника и, развернувшись к нему спиной, пытаюсь уйти. В это время в ночной тишине дома раздается противный скрип и глубокий вздох. Николай быстро кладет правую руку за левый лацкан пиджака. — У него там оружие! — догадываюсь я. — Вот анекдот! Неужели будет стрелять?
— Кто там? — резко спрашивает меня Холодильник, жестом показав охраннику Николаю не доставать оружие.
Впервые за этот долгий и странный день я испытываю настоящее удовольствие от нашего общения:
— Это наше привидение! — радостно-доверительно сообщаю я, наблюдая за реакцией мужчин.
К сожалению, испуга не вижу. Николай только в легком удивлении приподнимает брови и смотрит на меня, как на умалишенную. Холодильник усмехается и ласково говорит:
— Ну, Симонова-Райская, провожайте! Давайте с ним познакомимся. Выясним, соблюдает ли оно дресс-код.
Антон Макаренко
— Нет? У нас нет дресс-кода? — уточняю я у собравшей нас в холле Павлы Борисовны.
— Нет. И никогда не было, — спокойно подтверждает она, смахнув невидимую пылинку с рукава блузки, ярко-зеленой в белую полоску.
— А теперь будет? — недоверчиво спрашивает Димка, растерянно посмотрев на свою клетчатую сине-желтую рубашку, принтированную светлую футболку и серые джинсы.
— Дресс-код? Да ладно! — ухмыляется наш программист Костик, закатывая рукава коричневого котонового бомбера. — У меня нет смокинга, и я не собираюсь его покупать.
— Вряд ли речь идет о смокинге, — сомневается Римма Викторовна, рассматривая себя в огромном зеркале холла, нервно поправляя васильковый жакет и ниточку жемчуга на шее.
— Друзья, давайте просто выслушаем Павлу Борисовну! Может быть, все не так страшно, как кажется? — тихий голос Дарьи Владиленовны, сидящей в своем царственном кресле заставляет всех нас обернуться на нее. Строгая сухонькая старушка в длинной черной юбке и кремовой блузке с высоким воротником, делающим ее похожей на царственную особу, изящно расправив плечи и, как всегда, прямо держа спину, доброжелательно смотрит на нас своими милыми голубыми глазами.
— Да, мама, вы правы, — вздыхает Павла Борисовна. — Юристы Александра Юрьевича передали мне текст документа.
— На обсуждение? — с надеждой спрашивает Костик.
— Для ознакомления и выполнения, — не радует нас Павла Борисовна. — Но все в пределах вполне приемлемых правил. Во-первых, чистая, опрятная одежда, не откровенная.
— Не откровенная? — просит уточнить начальник рекламного отдела Марина.
— Насколько?
— Декольте, живот, плечи, спина — все закрыто. Длина платьев и юбок до колен и ниже, — откровенно усмехаясь и глядя на Маринину кожаную мини- юбку на молнии, уточняет Павла Борисовна.
— Жесть! — не верит Марина, поправив бретельку топика. — А украшения?
— Про них есть отдельный пункт! — Павла Борисовна берет в руки листы бумаги и зачитывает:
— Из бижутерии и драгоценностей допускаются небольшие серьги, по одной в ухо, фирменные наручные часы, по одному кольцу на каждую руку, в том числе обручальное, одно ожерелье или тонкая цепочка.
— Да ладно! — Костик теребит серьгу в левом ухе. — Это геноцид!
— Геноцид — это нечто другое. Это форма коллективного насилия, совершаемого с намерением уничтожить национальную, этническую, расовую, религиозную группу, — поучает мой помощник Димка, чей диплом бакалавра истории мы обмывали год назад.
