— Вы намеренно хотите меня задеть? Оскорбить? — начав дышать, спрашиваю я.
— Я не сказал больше. чем сказали вы сами, — возражает нахмурившийся Холодильник. — Но… простите… Да. Хотел задеть. Прошу прощения.
— Мне нужно идти, - говорю я, разворачиваясь к лестнице. — До завтра…
— До сегодня. — поправляет меня негромко Холодильник, не удерживая.
Когда я прохожу первый пролет, все-таки окликает:
— Так что вы там нагадали, Нина?
— Сначала потеряю, потом найду, — на ходу сочиняю я, не оборачиваясь. Свечи продолжают гореть. И я с опозданием понимаю, что рисковала, уходя из квартиры, в которой остались непотушенными шесть свечей. Запоздало напугавшись, хватаюсь за сердце, выпрыгивающее из груди. Вот всегда смеялась над подобным олицетворением в художественной литературе.
Свеча-одиночка почти догорела. Подхожу и дую на нее. Пламя дергается, но не гаснет. Дую еще раз. Оранжевый огонек делает широкое танговое движение в сторону, но не сдается. Нервно смеюсь, подхожу совсем близко, почти плюю выдыхом на стойкого смельчака. Выгнувшись в сальто, огонь почти гаснет, но, хитро подмигнув мне, мгновенно восстанавливается.
— Да что ж такое! — вслух говорю я и гашу огонь большим и указательным пальцами, взвизгнув от острой боли.
Подушечки пальцев покраснели и болят. Что же это означает, если я загадала, надолго ли хватит чувств Холодильника?
* Жюли Верс
* Песня группы "Би-2"
Майское утро начинается с решительного выбора делового наряда, не вписывающегося в дресс-код. Буду искать компромисс: не джинсы с футболкой, конечно, но и не мертвые платья и костюмы.
— Революцию решила устроить? — смеется надо мной Ленка, которой я звоню. пока варю кофе в турке.
И это тоже разрыв шаблона. Не пара нажатий на кнопочки кофе-машины. а целый ритуал. Достаю медную турку Ольги Ждановны. Набираю в поисковике "Как правильно варить кофе в турке дома?".
"На стакан воды положите пять чайных ложек кофе и две чайные ложки сахара. Получится крепко и сладко. Кофе кладите в холодную турку, туда же наливайте холодную воду и добавляйте сахар. Поставьте турку на медленный огонь и не отходите — следите. когда начнет подниматься пена, в этот момент выключите. Подождите три-пять минут. Все! Домашний кофе готов".
Кофе получился, как и предсказывалось, крепким и сладким. Но главное, получился! Будем считать это хорошим знаком в начале нового дня. Сегодня не понедельник, а пятница. Поэтому шансов на позитивное начало, согласно суевериям, больше.
— Для дресс-кода с небольшими нарушениями могу предложить десятки вариантов! — воодушевляется Ленка. — Сейчас пришлю кого-нибудь из ателье. Увидишь — пальчики оближешь!
Пальчики облизывать я, конечно, не стала, но восхитилась искренне. Это было платье в стиле кимоно с запахом, широким поясом и дизайнерским воротником "кобра". Платиново-серый цвет производил настолько благородное впечатление, что я даже несколько с наслаждением провела по платью рукой.
Я заплела волосы во французскую косу и уложила ее на голове короной. К платью приколола брошь-стрекозу с аметистовыми крыльями, а потом долго подбирала к серым теням вторые оттеночные, чтобы они совпали цветом со стрекозьими крыльями.
Сфотографировала себя в зеркале и отправила Ленке.
— Вау! — тут же перезвонила она. — Поясни! Ты сдаешься или вышла на тропу войны?
— Я становлюсь сама собой! — выдвигаю я лозунг.
— Вряд ли! — сомневается моя ехидная подруга. — Бывшая Нина надела бы джинсы, свитер или пуловер. А прическа была бы наглым хвостом. И это максимум!
Внутренне соглашаюсь с Ленкой, рассматривая новую Нину в зеркале.
— Кому ты хочешь понравиться? Ему? — не отстает дотошная Ленка.
— Себе, — максимально честно отвечаю я, поправляя брошку и подмигивая своему отражению.
— Умница! — как заботливая мать и учительница, хвалит меня Ленка. — Теперь ты очень похожа именно на госпожу Симонову-Райскую, как тебя твой Холодильник называет.
Мой Холодильник… Взяв папку с материалами проекта для Тарасовых, отправляюсь к нему в кабинет, чтобы получить окончательный вердикт: запускаем или нет. В приемной пусто, нет даже Риммы Викторовны. Пока я раздумываю, стучать или ждать секретаря, она выходит из кабинета Холодильника и, увидев меня, хитро улыбается, оставляя приличную щель. Римма Викторовна прикладывает палец к губам и на цыпочках выходит из приемной, видимо, чтобы меня не смущать.
Ее ухищрения бесполезны. Громкие голоса за дверью слышны и без подслушивания: спорят Холодильник и Юрий Александрович, громко и, видимо, давно.
— Меня, конечно, восхищает твое упорство, сын! Сейчас самое главное, чтобы ты все это делал не назло мне! — в голосе старого хозяина я чувствую серьезное, не наигранное беспокойство.
