— Никак нет! Про Картофелинку не читал. Последние приключения, про которые я читал, были про Буратино, — по-военному докладывает Николай, тщательно скрывая смешинки в глазах.
— Зря! — констатирую я, мучительно думая, как освободить Гену так, чтобы тот не начал говорить.
— Ниночка, любовь моя! — узнает меня Гена, радостно тянет ко мне руки в наручниках. — Я так скучал по тебе!
— Это… к вам? — брезгливо спрашивает Холодильник и несколько раз переводит взгляд с меня на Гену и обратно, словно делает сравнительный анализ объектов.
— Видимо, да, — мне очень хочется самой вывести Гену из агентства, пока он не наговорил лишнего.
— Ниночка! Вы подумали над моим предложением? — Гена смотрит на меня со щенячьей преданностью. — Вы сегодня просто… просто великолепны! Вам так идет это платье! Как представлю, что под ним…
Николай резко поднимает Гену со стула и встряхивает.
— Куда его, Александр Юрьевич? — спрашивает Николай, держа Гену за воротник его легкой куртки.
— К Нине Сергеевне, наверное. — насмешливо предполагает Холодильник. — Это же ее поклонник.
— К вам? — недоверчиво спрашивает меня Николай и тоже начинает сравнительный анализ тел.
— Что вы с ним делаете?! — раздается с порога крик.
О! Только Сальмонеллы здесь и не хватало!
Яна Львовна получила кличку Сальмонелла еще полтора десятка лет назад, когда начала заказывать в нашем агентстве детские праздники для своего сыночка Гены. Такое прозвище ей дал сам Юрий Александрович, которого она доводила своими разговорами до желудочных коликов.
— Сальмонелла относится к первой тройке лидеров диарейных болезней. Отличается вредоносностью и неуязвимостью, — смеясь, говорил мне старый хозяин, когда по вечерам я, десятилетняя девчонка, пробиралась в его кабинет.
Однажды. рисуя возле Павлы Борисовны, которая караулила меня до прихода моих родителей с работы. я познакомилась с Геной. Симпатичный скромный мальчик шепотом спросил меня, не видела ли я его маму.
— Твоя мама — Сальмонелла? — тоже шепотом спросила я.
— Нет, — удивился Гена. — Она Яна Львовна.
Мы часа два играли с Геной в кабинете Павлы Борисовны, пока та обговаривала детали детского праздника для десятилетнего сына. Когда Яна Львовна пришла за сыном, тот радостно сообщил ей, что Нина — его подруга и он приглашает меня на праздник. От Павлы Борисовны Яна Львовна узнала, что я живу в этом доме в трехкомнатной квартире, и с этого времени я стала "невестой" Гены. По версии Сальмонеллы. конечно. Нет, Гена мне нравился. Он очень добрый и честный. Полная противоположность матери даже в мелочах. Последние пару лет Гена каждый месяц делает мне очередное предложение руки и сердца. Недавно у него появилась привычка делать это слегка подшофе. Для храбрости, видимо. Сегодня этот несчастливый день.
Сальмонелла забежала в приемную и буквально выдернула сына из рук Николая.
— Что это? Наручники?! — завизжала она. — Что вы делаете с моим сыном?
— А как прошли вы? — сурово спросил Яну Львовну Холодильник.
— Обыкновенно, как всегда прохожу, — ответила женщина. — Снимите наручники!
Холодильник приказывает освободить поникшего Гену, которого тут же уводит возмущенная Сальмонелла, пригрозив Николаю Страсбургским судом.
— Проходной двор! — бросает Холодильник в пространство. потом говорит мне с легким презрением. — Идите… спать. востребованная невеста.
Утро вторника в агентстве начинается с потрясающей новости. Хозяин приказал изменить систему охраны здания и даже сменил охранную фирму. С десяти утра по зданию ходят высокие мужчины в черных костюмах, создавая стойкое ощущение, что мы на секретном правительственном объекте.
— Они стирают память такими специальными стирателями, — шепчет мне Димка, когда Павла Борисовна собирает нас в холле. — Видела "Людей в черном"?
— Друзья! — Павла Борисовна улыбается нам успокаивающе. — Александр Юрьевич подписал договор с новой охранной фирмой. Несколько изменяются правила прохода в здание и выхода из него. У вас будут пропуска. Получите в течение дня у Риммы Викторовны. Через сутки установят турникет. Представляю вам начальника нашей охраны Прохора Васильевича Рудского.
Отчетливый женский вздох раздается в тишине холла. На верхнюю ступеньку парадной лестницы, ведущей к лифту, выходит мужчина не существующего в природе вида. Нет, конечно, в некоторых западных фильмах и глянцевых журналах встречаются подобные экземпляры. Но в жизни их так близко никто не видел. Я уж точно. Прохор Васильевич улыбается нам и слегка склоняет голову, приветствуя всех. Это мужчина тридцати-тридцати пяти лет, с идеальным лицом скандинавского воина, идеальной фигурой шпиона высшего эшелона, блондин с идеальной прической и укладкой.
Стон Марины выражает мысль всех присутствующих в холле женщин. И эта мысль формулируется коротко и ясно: "
