Сказать, что Холодильник недоволен — ничего не сказать. Светлана что-то показывает ему в телефоне, наклонившись через столик, а он то пустым взглядом смотрит в телефон и рассеянно кивает, то поднимает глаза на меня, и тогда я встречаюсь с мрачно-черными глазами одержимого человека.
— Нина! Очень рад знакомству с вами! — отец Светланы широко и искренне улыбается. — Простите за настойчивость, свободны ли вы завтра вечером?
— Вечером? — недоумеваю я, никак не желая принять ухаживания еще и этого великолепного образчика мужского обаяния, превосходства и сексуальности.
— Я мог бы придумать что-нибудь оригинальное, — хищно улыбается Кирилл Иванович.
— А как к нашему свиданию отнесется Светлана Кирилловна и ее мама? — находчиво спрашиваю я.
— Света вас обожает и восхищается вашими проектами. А ее мама умерла пятнадцать лет назад, — спокойно и просто отвечает Кирилл Иванович.
— Простите, — краснею я. — Я не знала…
— Ничего страшного. Ваш вопрос был абсолютно правильным и уместным, — успокаивает меня ласково улыбающийся мужчина. — Я должен был сам сказать это раньше. Но… Увидел красивую девушку — и растерялся, как юнец.
Снова краснею. Холодильник, как будто почувствовав мои смятение и неловкость, с тревогой смотрит в нашу сторону.
— Я настаиваю, — Кирилл Иванович заглядывает мне в глаза. — Если я чрезмерно настойчив, то прошу прощения.
— Благодарю за предложение, но оно лишнее. Мне есть, с кем провести субботний вечер, — вежливо говорю я, вложив в свою интонацию максимально возможные искренность и деликатность.
Кирилл Иванович в шутливом жесте поднимает обе руки вверх.
— Сдаюсь! Прошу меня простить еще раз! Жаль… А что я хотел? Такая необычная девушка не могла быть для меня свободной.
— Вы меня извините, но мне нужно уйти. Меня ждут, — я слезаю с барного стула и протягиваю отцу Светланы руку.
Он церемонно прощается со мной. Увидев это, Холодильник порывисто встает и направляется к нам.
— Николай вас проводит, — приказывает мне, а не Николаю Александр Юрьевич.
— Спасибо, — бормочу я, понимая, что спорить бесполезно.
Долго стою под горячими душевыми струями, пытаясь смыть раздражение и возбуждение, одновременно охватившие меня.
Это никогда не кончится. Он явно добивается того, чтобы я уволилась. Мужчина, который в качестве жены и любовницы может выбрать почти любую… Кроме меня.
Не сознаюсь самой себе, что расстроена. Но я очень расстроена. И Парижем, и фотосессией, и смертью мамы Светланы, и неподдельным интересом ее папы.
Дверной звонок, громкий и неожиданный, буквально подбрасывает меня с дивана, на котором я глубоко страдаю. За дверью Холодильник. Стоим не двигаясь. Он не делает попытки войти. Я не делаю попытки отодвинуться и пропустить.
— Я подумал, что что-то случилось. Вы не спустились в холл, — объясняет свое появление Холодильник.
— Действительно, странно, — мрачно усмехаюсь я. — Всего-то час ночи.
— Вы были расстроены, — обвиняет меня Александр Юрьевич. — Что наговорил вам этот ловелас?
— Теперь вы откапываете устаревшие слова? — я поворачиваюсь спиной к Хозяину и иду в комнату.
Холодильник проходит за мной в гостиную:
— Не только вы на это способны. Старый ловелас, если угодно, волокита, распутник.
— Вы делаете комплименты будущему тестю, — напоминаю я, кутаясь в плед.
— Я вас предупреждаю, что не все мужчины возле вас имеют благородные намерения, — хмуро говорит стоящий в центре моей гостиной Холодильник.
— Только вы? — смеюсь я, восхищаясь наглостью мужчины.
— Ничего смешного. Да. Только я, — не улыбаясь, подтверждает Холодильник.
— Послушайте! Не замечала за вами такого тонкого чувства юмора, — очень злюсь я. — Сегодня просто день харассмента.
— Мы не в Штатах, — парирует Холодильник, недовольно прищуриваясь. — Кирилл Иванович назойливо приставал к вам? Вы почувствовали скрытые сексуальные мотивы?
— Эти мотивы я почувствовала от вас! — кричу я. — Непристойные предложения. Шантаж с целью принуждения. И… И…
— И? — помогает мне веселящийся Холодильник.
— Прикосновения! — вспоминаю я.
— Мир сходит с ума, — сетует Холодильник. — А как мужчине выражать свой интерес к женщине?
— К чужой — никак! — почти лаю я.
— Чужой? — сама не понимаю, как оказываюсь в сильных руках. — Чья вы женщина? Гены? Этого алкоголика?
— Гена не алкоголик! — до слез обижаюсь я, забыв начать вырываться. — Да. Он иногда выпивает… для храбрости… Только тогда, когда идет предложение делать.
— А над моим предложением вы подумали? — горячий шепот опаляет ухо.
— Вы разве делали мне предложение? — решаю не вырываться, чтобы не упал плед.
— Даже несколько. Вы не помните? — горячее дыхание опаляет уже шею.
— Я помню, что вы скоро женитесь, поэтому готовы со мной переспать и слетать в Париж, — докладываю я, чувствуя, что подгибаются колени. Холодильник мрачнеет и убирает руки.
— Тогда это Василий? — в голосе Холодильника появляются грозные нотки.
