— Послушайте, Александр Юрьевич! — кутаюсь в плед. — Это нелепо и смешно! Оставьте меня в покое! Зачем вам интрижка с женщиной, которой вы не нравитесь?
Выброс руки — и я прижата к каменной груди.
— Вы лжете, госпожа Симонова-Райская! — скрипит зубами "спокойный, уравновешенный, совершенно не склонный к эмоциональным срывам" Холодильник. — Вас так же тянет ко мне, как и меня к вам.
— Что за одержимость?! — психую я. — Настоящая паранойя!
— Если я одержим, то в ваших силах провести обряд экзорцизма, — губы Холодильника ставят клеймо на лбу, подбородке, щеках.
Застываю и не двигаюсь. Как его остановить? И надо ли останавливать? Спасительная мысль приходит неожиданно и кажется единственным способом отвлечь Холодильник от того, что он делает.
— Василий, — тихо напоминаю я, когда губы Холодильника прижимаются к моим губам.
— Василий? — вопросительно выдыхает в мой рот Холодильник.
— Я рассказываю вам о Василии, а вы сразу уходите, — ставлю я условие. Холодильник подозрительно смотрит на меня:
— Вы расскажете правду?
— Я вам правду покажу, — выбираюсь из объятий и иду к закрытому большим платком аквариуму.
— Почему-то мне кажется, что я делаю неверный выбор, — бормочет Холодильник.
Отбрасываю платок. Василий спит за большим декоративным камнем.
— Это Василий? — Хозяин нервно кашляет.
— Он! — гордо говорю я. — Живем вместе два года.
— Кем он был до этого? — лицо Холодильника светится улыбкой счастливого человека. — До того, как вы его заколдовали?
— Он был навязчивым мужчиной, распускающим руки. Теперь их восемь, но протянуть не к кому, — отвечаю я, примагнитившись взглядом к его улыбающимся губам. — Вы обещали…
— Если бы у меня было восемь рук, вы бы со мной не справились. — вместо прощания говорит Холодильник и уходит.
— Я с твоими двумя не справляюсь! — выдыхаю я, без сил плюхаясь на диван.
Приехавшая утром Ленка привезла горячий завтрак и теперь, открыв рот и распахнув глаза, слушает меня и постоянно перебивает.
— В сейф? Гена напился? В Париж? Отказалась?!!!
— Зато он познакомился с Василием, — говорю я с набитым ртом. Блинчики с творогом великолепны.
— Значит, Светланин отец вдовец? — задумчиво спрашивает Ленка. — Очень старый?
— Меньше пятидесяти точно! — клянусь я.
Ленка лезет в планшет.
— Так… Костров Кирилл Иванович. Сорок семь лет. Вдовец. Двое детей. Сын и дочь. Сыну двадцать четыре, дочери двадцать. Есть внучка. О! У него сейчас роман с актрисой мюзикхолла.
— Меня пригласили стать следующей, — поливаю блинчик вишневым вареньем.
— Ты правда в Париж не полетишь? — недоверчиво спрашивает Ленка.
— Конечно, нет! — удивляюсь я вопросу. — Я не готова к роли любовницы. И это крайне мерзко по отношению к Светлане!
Ленка долго думает, потом осторожно говорит:
— Понимаешь, Нинка… Тут ведь как могло быть… Жил-был на свете Холодильник. И все у него было хорошо. И бизнес успешный, и невеста молодая и красивая. И брак светил по расчету, крепкий и договорной. Но однажды встретил он Нину Прекрасную. И влюбился… И теперь не знает, что делать и с бизнесом, и с невестой, и с браком… И слово нарушить нельзя. И от любви отказаться… Призадумаешься тут!
Давлюсь блинчиком и кашляю до слез.
— Какая любовь, Лена? Так не бывает!
— Еще как бывает! — горячо спорит Ленка. — Да сплошь и рядом! Ради одного секса не стал бы такой человек к тебе вязаться! Я уверена! Да с ним любая пойдет!
— Не любая! — гордо говорю я. — И ты бы не пошла.
Ленка с сожалением смотрит на меня и шепчет:
— Я бы пошла. И с Холодильником, и с папой Кириллом.
— Ты специально так говоришь, — не верю я подруге. — Попала бы в мою ситуацию, поняла бы, что это не шутки.
— Да хоть бы разик попасть! — молится Ленка.
Дверной звонок снова пугает меня до одури. Это Павла Борисовна.
— Нина! Я к вам вот за этими документами, — она подает мне листок бумаги со списком.
— Что случилось? — тупо смотрю на список документов.
— Александр Юрьевич завтра вылетает в Париж, — докладывает исполнительная Павла Борисовна. — В командировку.
Пока я мстительно проговариваю про себя метафору про "фанеру над Парижем", Павла Борисовна добавляет:
— Нина, вы летите с ним.
Мария Эбнер-Эшенбах
— Нина! Не давайте ему повода вас уволить! — растерянно убеждает меня расстроенная Павла Борисовна.
— Согласна! Глупо не воспользоваться такой замечательной возможностью!
— подключается к уговорам Римма Викторовна.
Ну не могу же я рассказать этим чудесным женщинам, пришедшим ко мне вечером в субботу, про модный сейчас харассмент, добравшийся и до нашего милого старого агентства. Они-то уверены, что для их любимой Нины поездка в Париж — прекрасная возможность увидеть город. о котором та мечтала, и вырасти в профессиональном плане.
— Дорогие мои! — молитвенно складываю ладошки. — Я не полечу в Париж. Миссия господина Климова-младшего совершенно выполнима и без моего участия в ней. Я не очень хорошо себя чувствую, не хочется разболеться в полете или на чужбине.
