— Может, к врачу обратиться? — беспокоится Римма Викторовна. — Провериться? Уверена, что ничего серьезного. Зато спокойно полетишь…
— Я. Никуда. Не полечу. — с чувством говорю я, и женщины умолкают, неловко улыбаясь.
— Давайте пить чай! — играю роль радушной хозяйки. — У меня есть лимонный кекс. Павел Денисович только что принес.
Расстроенные женщины, не выполнившие свое диверсионное задание, усаживаются со мной за кухонный стол, и мы втроем наслаждаемся лимонным чудом нашего кондитера-волшебника.
Оживает сотовый телефон Павлы Борисовны. Она берет трубку и, извинившись. выходит в гостиную. Возвращается через десять минут, бледная и чем-то огорченная.
— Ниночка! Александр Юрьевич просил вам передать, что если вы не вылетаете с ним завтра утром в Париж, то…
— Могу паковать чемоданы? — горько усмехаюсь я.
— Что-то вроде этого… Можете писать заявление на увольнение, — вздыхает Павла Борисовна.
— Не дождется! — фыркаю я, нисколько не расстроившись. — Писать заявление я не собираюсь. Увольнять меня не за что!
— Вы не выполняете прямой приказ своего непосредственного руководителя, — мягко напоминает Римма Викторовна.
— Я в понедельник принесу справку от врача о том, что мне нельзя летать на самолетах, — весело смеюсь я. — И никто не посмеет меня уволить.
— Он посмеет, — убеждает меня испуганно Римма Викторовна.
— Судиться будем! — смело провозглашаю я. — И выиграем!
— Это ваше окончательное решение? — на что-то еще надеется Павла Борисовна.
— Более чем! — констатирую я.
Субботний вечер проходит нервно. Я планировала прибраться и почитать, но со страхом прислушиваюсь, не раздастся ли дверной звонок. Убираюсь лениво и некачественно. Читать вообще не хочется. Жду нападения. Ни за что не пойду в холл с молоком. Чувствую, охотник уже там.
Включаю телевизор и пытаюсь настроиться на фильм, в котором кипят нешуточные страсти: героиня изменяет герою и скоро попадется. Незаметно втягиваюсь в просмотр и запиваю горячим кипяченым молоком зеленый чай с миндалем. В одиннадцать часов вечера раздается звонок в дверь.
С громко бьющимся сердцем на цыпочках пробираюсь к дверному глазку. Весь обзор закрывает мощная грудь Холодильника. Стою не дыша и не двигаясь.
— Я прекрасно знаю, что вы дома, — громко сообщает мне очевидное Холодильник. — Откройте. И мы поговорим.
Пока я думаю, ответить ли что-нибудь значительное и остроумное, Хозяин добавляет:
— Советую открыть дверь. Не бойтесь!
Я боюсь?! От немедленного решения открыть дверь и смело встретиться с врагом меня удерживают только остатки здравого смысла. Нина! Он тебя провоцирует! Держись!
— Самолет в восемь утра. Мы еще все успеем! — чуть хриплым голосом уговаривает меня Холодильник
Что все?! Меня слегка потряхивает от перевозбуждения и страха. Все — это работа и постель? Я и в России прекрасно поработаю. а в его постель я не собираюсь. Можно. конечно. все это гордо и громко выкрикнуть из-за двери, но это кажется мне малодушием. Лучше промолчу. Открывать опасно. Кричать из укрытия глупо. И я снова молчу. прижавшись глазом к глазку.
— Нина! Наш разговор сложится продуктивнее, если вы откроете дверь, — ласково уговаривает меня Холодильник. — Давайте не будем развлекать господ Карповых. Им слышно все, что я говорю.
Зажимаю рот рукой в буквальном смысле. Надо продержаться! Но как же хочется ответить!
— Нина! — Холодильник становится настойчивее. — Не хотите лететь — не полетим. Давайте поговорим об этом. Давайте поговорим о том, как мы не полетим в Париж.
Вот ведь искуситель! Очень хочется открыть дверь и броситься в бой. Терплю.
— Хорошо. Не хотите пускать в квартиру, не надо. Я подожду вас в холле. Спускайтесь, — в голосе Холодильника появляются еле заметные угрожающие нотки.
Несколько минут стою с бешено бьющимся сердцем под дверью, потом иду на кухню и залпом выпиваю стакан холодной минеральной воды. Щеки и уши горят.
Несмотря на предыдущее решение не реагировать и не откликаться на провокации, и мой разум, и моя душа, и даже мое тело рвутся в бой, я бы даже сказала, в рукопашную. За четыре месяца Холодильник подсадил меня на наше противостояние, как на сильный наркотик. Хотя Ленка утверждает, что это я подсадила и его, и себя. Не поверите! Она его считает жертвой моего обаяния! Мне трудно в это поверить. Такой состоятельный и состоявшийся во всех сферах жизни мужчина может выбрать подобную себе женщину. Я же, несмотря на туманное дворянское происхождение, не того полета птица, не того поля ягода.
Обхватываю себя руками и явно чувствую дрожь. Черт! Не хочу трястись всю ночь от невысказанного и непонятого. В бой, Нина!
Тщательно выбираю одежду, чтобы даже намека на фривольность или соблазн не было. Пуританское платье-мешок длиной до середины икр с воротником под горло темно-серого цвета с широким вязаным пояском. Сапоги-чулки "стрейч" из серой замши, не оставляющие открытыми никакой участок ног. Волосы тщательно прочесываю и забираю в высокий пучок. Мадемуазель "серый чулок” готова к встрече с Холодильником. Осторожно спускаюсь по лестнице на первый этаж, чуть-чуть трусливо надеясь на то, что Холодильник уже ушел.
