Дорогой рядовой,
я знаю, что тебя интересует, как мы с тобой оказались здесь, в Ниссовой Заводи.
Ты родилась во время урагана. Думаю, твоя мама готовилась к нему, как это обычно и делают. Она купила еды, привязала мебель на крыльце и заснула, вслушиваясь в вой ветра. Но никто не ожидал наводнения.
Она, как и остальные, проснулась в темноте, встревоженная звуками бьющейся о стены мебели. Спустила ноги с кровати и вскрикнула — вода поднялась уже до колен, вода дошла до крыльца и стала взбираться наверх по решетке для вьюнка, а мимо дома проплывали обрывки чужих жизней — складной стул, бочка, курятник с мокрым нахохлившимся петухом. Ты появилась на свет, когда вода подобралась уже к самой крыше, и мир твоей мамы с каждым мгновением становился все меньше и меньше.
И тут, наверное, она увидела вдалеке проблеск надежды — качающийся на воде сломанный рекламный щит. Она завернула тебя в свою ночную рубашку и, когда щит подплыл к крыше, бережно опустила тебя на него — а этот импровизированный плот выскользнул из-под рук и поплыл.
Она кричала и плакала, а тебя уносило все дальше, моя дорогая. И тебе совсем не было страшно.
Я же потерял голову от страха.
— На следующей странице больше про полковника, — сказала я.
Старр перевернул страницу.
Я очнулся в разбитой машине посреди страшной бури. Голова раскалывалась, ревел ветер, падали деревья. Мир уходил под воду.
Кто я? Я не помнил. Откуда я? Я не знал.
Я сполз по обрыву к реке, отчаянно цепляясь за пучки кудзу, чтобы не сорваться, и оказался у самой воды. Мои кожаные ботинки погрузились в грязную жижу. Я обхватил колени руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь удержать рвущийся крик.
Я не знал тогда, что чуть выше по течению есть насыпь и что ее вот-вот прорвет.
«За что, Господи! — наконец закричал я. — Чего Ты от меня хочешь? Дай мне знак!»
И в этот самый миг твой плот вынесло на берег набежавшей волной, так, что он ударил меня в самый затылок. Я раскинул руки, чтобы не упасть, и моя рука коснулась щенка — так я сперва решил. Но потом ты ухватила меня за палец, бог ты мой, подумал я. Младенец. И отключился. Так Мейкон нас и нашел на следующий день — я валяюсь без сознания на половине рекламного шита, а ты у меня на руках — старательно насасываешь карман моей формы. На щите было два слова: «…Кафе… Хозяин». Наш дальнейший путь был ясен.
Я всегда буду любить твою мать за то, что она отпустила тебя, рядовой, и всегда буду любить тебя за то, что все выдержала.
