– Нет такого колдовства, которое заставило бы мать отказаться от собственного сына… Я думала, что с ума схожу. Годфри забыл вдруг, Сэм и Гвен точно обезумели, даже Дилан… Все фотографии… Я играла всю ночь, чтобы помнить, – прошептала она горячо, и слёзы её пропитывали горло водолазки. – Морган. Я назвала тебя в честь феи Морганы. Глупо, да? Я ведь думала, что жду девочку. Ты всё же вернулся…
Этель говорила взахлёб, а сирены «скорой» звучали ближе и ближе. Морган чувствовал, что кокон боли медленно осыпается, а изнутри него прорастает что-то иное, сильное, живучее.
– Мама, не плачь, – попросил он тихо. – Всё будет хорошо, обещаю. Я останусь рядом, не дома, но очень близко. Тебе достаточно только позвать по имени. В любое время. Ладно?
Она подняла заплаканное лицо и глубоко вздохнула, успокаиваясь.
– У тебя глаза чёрные. Как смола. Совсем ничего нет – ни белков, ни радужки…
Морган замер.
– Тебе страшно?
– Конечно, нет. – Этель растерянно погладила его по плечу. – Ты берёшь на себя слишком много, глупый. Во всех смыслах. А меня будут считать сумасшедшей.
– Какое нам до них дело?
– Никакого, – усмехнулась она и аккуратно вытерла слёзы согнутыми пальцами. – Обещай, что больше не пропадёшь слишком надолго.
– Обещаю, мам, – улыбнулся он, проводя рукой по мягким волосам.
В дверь позвонили, затем постучали, требовательно и настойчиво. Этель испуганно отстранилась. Морган выглянул в окно; на подъездной аллее стояла «скорая».
– Приехали к отцу, – пояснил он. – Спустись и открой. Ему ты сейчас нужнее… Всё будет хорошо, правда.
Так упоительно сладко было обещать – и знать, что можешь сдержать обещание.
Когда Морган покинул дом, где родился и вырос… где ничто сейчас не напоминало о четвёртом ребёнке Майеров, кроме партитуры «Семейного ужина», уже занимался рассвет. Зарево Мидтайна угасло; Чи вернулась в фонарь, сложила крылья и уснула. Фонарщик задумчиво гасил последние звёзды, сидя на берегу, прямо на влажной земле. Двухмачтовый корабль уносил Кэндл и Шасс-Маре вниз по шоссе, постепенно превращаясь в старенький автомобиль с откидным верхом.
Редакция «Форест Сан» уже проснулась и теперь в жуткой спешке переделывала утренний номер: на первую полосу должны были пойти две новости. Первая – радостная, об удивительном феномене, северном сиянии над Форестом. А вторая – тревожная: из тщательно охраняемой палаты в госпитале пропала важная свидетельница по делу «Нового мира», мисс К. М. Льюис. Следов похитителей никто не нашёл. Всё выглядело так, словно она встала, отключила медицинскую аппаратуру, напялила первый попавшийся балахон и ушла сама. Камеры не зафиксировали ничего.
В ту ночь пропало ещё множество людей из самых верхов общества, однако об этом почему-то почти не говорили и забыли катастрофически быстро.
«Шерли» осталась там, где её и припарковали. Бак почти что опустел. Морган задумчиво провёл рукой по капоту, ожидая, что железо обожжёт, но так и не почувствовал боли, зато прикинул в общих чертах, как уговорить старую подружку ездить без бензина. Она вроде была не против; по крайней мере, высокое доверие ей льстило. До Часовой площади «шерли» доехала без проблем, а там послушно спряталась на прилегающей улочке – нежиться на солнце, не по-февральски тёплом.
Башня, ещё более мрачная, чем обычно, слегка раздалась вширь. У основания появилась деревянная дверь, открытая настежь. Из маленького холла вверх вела скрипучая лестница. Уилки сидел на нижних ступенях, прислонившись спиной к поручням. Сияние его почти угасло; тяжёлые ботинки и подаренный синий шарф валялись у входа вместе с золотым венцом.
– Теней я не чувствую, – еле слышно произнёс часовщик, бросив всего один взгляд искоса. – Значит, с отцом ты справился. И узнал обо всём.
Морган сбился с дыхания; боль пока была ещё слишком свежа. Но уже сейчас он чувствовал, что эта травма – не из категории неизлечимых. Просто нужно много времени и терпения.
«Я теперь старший. И должен быть сильнее».
– Если ты о том, что меня больше нет… Да, я понял.
Часовщик отвернулся, прикрыв угасшие глаза.
– Дверь в башню закрывается так же, как разломы. Я не стану возражать. Лидия права: я заслужил это. Ты в своём праве.
Почти не чувствуя ног, Морган сделал шаг назад и привалился спиной к стене с той стороны, глядя на пустую площадь. Дверь в башню зияла слева чёрным провалом. Солнце медленно поднималось над крышами, лаская заблудившихся кошек и птиц. Где-то далеко, невидимая отсюда, вилась меж берегов лента Мидтайна. Из первых, самых ранних кофеен тянуло ароматами выпечки и только-только смолотой арабики.
Он знал, что будет, если правда закрыть эту дверь.
