Хватка стала такой сильной, что Морган мысленно смирился с гипсом, однако Уилки внезапно расслабился и перехватил его руку бережней, словно извиняясь. Золотой блеск в глазах померк.
– Видимо, ревную не того, кого следовало бы. Ты всегда был не одинок, любим и счастлив, Морган, и поэтому никогда её не поймёшь. Разве что когда сам… довольно, впрочем, – оборвал он себя. – Идём.
«Не понимаю? – машинально повторил Морган про себя. Перед глазами пронеслось видение – Кэндл на сцене, голова запрокинута, руки напряжённо сжимают микрофон. – Пожалуй. Но я знаю кое-кого, кто понимает».
Но тут он споткнулся, невольно поднял взгляд – и мгновенно осознал, куда ведёт его Уилки.
В заброшенную школу того, другого города, где звучала приглушённая музыка, а тени в окнах бесконечно и механически повторяли танцевальные па.
– Стой, – тихо попросил он. Уилки никак не отреагировал. – Стой, хватит! – Откуда-то изнутри нахлынула волна – такая же густая, вязкая и чёрная, как тени. Сердце билось с натугой, словно преодолевая её сопротивление. Все инстинкты, какие только были у Моргана, сейчас захлёбывались криком – туда нельзя, нельзя,
Уилки неприязненно взглянул на него поверх плеча, но шаг замедлил. Здание в четыре этажа, облицованное серой плиткой, вырисовывалось всё чётче. Так изменяются очертания карандашного эскиза, когда бледный контур начинают обводить чёрной ручкой. Появилась глубина за мутными оконными стёклами; обозначились тёмными провалами дыры в черепитчатой крыше; разветвились трещины по стенам. Шаг – и навес-уголок над крыльцом перекосился, ещё один – и на лестнице из белого камня проступили коричневатые пятна. Двор был обнесён кованым забором. На чугунных остриях болталось нечто бесцветное, вроде рваных тряпок…
Когда Морган проходил мимо, то асимметричные складки, пятна и волны сложились вдруг в череду спаянных призрачных лиц, искажённых страданием.
Горло точно верёвкой передавило.
– Здесь раньше была школа танцев, – негромко произнёс Уилки. Морган невольно обернулся, и взгляд точно примёрз к нему; призрачные лица проплывали где-то на периферии, а он видел только уязвимое белое горло над распахнутым воротником, мочку уха с едва заметным следом прокола и спутанные пегие пряди волос, ныряющие под пальто. – Построили её примерно через двадцать лет после войны. Сперва здесь занимались не только танцами, но и гимнастикой… борьбой тоже, кажется. Но затем более модные уроки вытеснили всё остальное. Я в самом начале заметил, что котлован роют на тонком месте, но тогда ещё не представлял себе опасность разломов.
Морган кивнул как зачарованный. Мочку уха пересекал золотистый волосок, всего один, тонкий и прямой… тонкий и прямой…
А череда искажённых лиц по правую руку отдалилась и почти исчезла.
– Ты позволил закончить строительство.
– Позволил. И наблюдал за школой пятнадцать лет, – сухо ответил Уилки. – Фонарщик бывал там каждую ночь. Несмотря на его усилия, теней становилось всё больше, но люди этого не замечали. Пока однажды в сентябре не произошло то, что газеты назвали взрывом газа.
Уилки наклонил голову; золотистый волосок соскользнул вперёд и чиркнул по шее с таким звуком, словно действительно состоял из металла.
А кожа – изо льда.
– Ты сказал – газеты назвали, – с трудом выговорил Морган. Губы зудели от холода и почти не слушались, но разум пока оставался ясным. – Что там произошло на самом деле?
– Появился разлом. Первый в городе. Те, кто находился тогда в школе, просто исчезли, – дёрнул плечом Уилки. – Мы пытались справиться с катастрофой, но смогли только облегчить страдания тех, кто потерял близких. Я забрал у них то, что им было не нужно… Точнее, сделал более тусклым и блеклым.
Морган смотрел, как он плавно кладёт ладонь на решётку прогнутой калитки; как шарахаются от узкой ладони призрачные лица; как металл поддаётся нажиму и петли беззвучно проворачиваются.
За забором изменился, кажется, сам воздух. Сильно пахло застарелой пылью, слабо – осенью и дымом. Двор был наполовину в опавших листьях, наполовину – в чёрных пятнах.
Когда Уилки наступил на полузанесённую дорожку, утягивая за собой и Моргана, этот живой мазут стал растекаться в стороны, вновь смыкаясь за их спинами.
– Заставил поблекнуть… воспоминания?
– Да, – задумчиво согласился Уилки. Глаза его были слегка прикрыты. – Это несложно. В памяти остаётся смутно-светлое впечатление, как о событиях очень раннего детства. О трагедии начали забывать. Но ещё раньше я отделил школу от города.
Он настолько замедлил шаг, что Моргану теперь уже приходилось следить не за тем, чтобы не отстать, а за тем, чтобы снова не налететь по невнимательности на его спину, запнувшись о неровности дорожки.
– И как ты это сделал?
Говорливые, по-осеннему яркие и сухие листья под ногами сами подсказывали ответ.
