«Дилан, – подумал он и машинально поискал взглядом яркий перуанский свитер. – Торопился, похоже. Интересно, сегодня?..»
Память откликнулась начальными аккордами «Семейного ужина». Морган тряхнул головой – и запретил себе думать об этом, по крайней мере до тех пор, пока не выяснится, что Дилан обо всём рассказал Этель и Саманте.
Кэндл не ответила ни на второй звонок, ни на третий. В четвёртый раз набирая номер, Морган принялся разворачивать подарки. Одна из коробочек подозрительно тикала. Подсунутая под ленту карточка гласила: «С любовью, отец». Внутри оказались часы, не слишком дорогие, но подходящие для выхода в свет. Правда, стоило взять их в руки, как стрелки сперва замерли, потом завертелись в обратную сторону – и наконец остановились, изогнувшись под невозможным углом. А из нагрудного кармана послышалось ревнивое металлическое царапанье, в котором слышалось: «Так тебе, так тебе, так тебе».
Уилки, похоже, конкурентов не терпел.
В плоской коробке от Ривса обнаружился музыкальный альбом группы с многообещающим названием «Академия мёртвых невест». На обложке была изображена бледная солистка с длинными, до пояса, волосами землистого цвета и с синяками под глазами. Сэм с Джином подарили навигатор. Вложенная записка гласила, что на карте отмечены все места, где нет камер слежения и патрулей, а значит, можно превышать скорость и, как скромно указывалось в постскриптуме, «выбрасывать трупы прямо из окон». Дилан подарил чёрную толстовку со зловещей мышью в бронежилете и два билета в кино – «для тебя и твоей красотки К.». Гвен традиционно преподнесла галстук и платиновые запонки, уже третий год подряд.
К свёртку от Кэндл он долго примеривался – уж слишком подозрительно идеальной выглядела ярко-алая обёрточная бумага с мелким орнаментом из бегущих оленей и надписью «Осторожно! Не переворачивать!» с соответствующими отметками наверху. Но внутри оказался всего лишь огромный кактус в горшке, для сохранности запакованный в пластиковую прозрачную коробку. Колючки были такими мощными и острыми, точно растение сперва подкармливали человеческой кровью, а затем перестали, а оно решило добыть пропитание самостоятельно – и преуспело, судя по размеру. А на верхушке, словно закутанной в вату, красовались нежно-голубые цветочки размером с мелкую монетку.
В сопроводительной записке значилось: «Он мне напомнил о тебе. Не забывай его поливать раз в пару месяцев. Навсегда твоя, Кэндл».
Морган осторожно потыкал пальцем шип, слизнул выступившую на пальце каплю крови, в пятый раз за утро потянулся к мобильнику и отбил сообщение:
«А твой подарок меня ночью не сожрёт?»
Кэндл не ответила и на этот раз.
Остатков пирога оказалось маловато, даже после вчерашнего сытного ужина. Немного поразмыслив, Морган решил взять позавтракать где-нибудь в кофейне, а заодно и прогуляться по городу.
Как выяснилось уже через час, найти открытое рождественским утром заведение было той ещё задачкой. Работали только вездесущие «БакБургеры» – с традиционными очередями на половину зала, грязноватыми столиками и запахом пережаренного лука, и «Кофе-шейки», где не умели готовить не только макиато или капучино, но и обычный эспрессо. Двери любимой паршивой забегаловки Джина, «Цезаря», на которую возлагались особые надежды, также были закрыты. Только на балконе второго этажа курил в окружении заснеженных горшков с сухими петуниями высокий горбоносый мужчина со жгучими глазами настоящего итальянца. Когда Морган несколько раз для верности дёрнул ручку на себя, он стряхнул пепел с сигареты и перегнулся через перила:
– Что-то рожа у тебя знакомая. Из постоянных?
– Не совсем, – честно признался Морган. – Но с тех пор, как друг показал мне это место, частенько обедаю здесь.
Итальянец выдохнул в серое небо клуб дыма.
– Что за друг?
– Джин Рассел.
– А, этот bastardo, – ухмыльнулся вдруг итальянец. – Погоди чуток.
Он затушил сигарету о перила и щелчком скинул окурок в цветочный горшок. Спустя полторы минуты в глубине кофейни брякнула щеколда, и дверь отворилась.
– Заходи, amico, – позвал итальянец и смачно зевнул. – Дверь прикрой, только дармоедов по утрам мне и не хватало.
Морган задвинул громоздкую щеколду и пристроил куртку с шапкой на вешалке у входа. Пустой зал «Цезаря» выглядел совсем по-домашнему, как огромная гостиная в доме где-то на берегу моря, только слишком плотно заставленная столами, полосатыми диванами и продавленными креслами. Сам хозяин восседал на высоком барном стуле с чашкой кофе и читал газету, близоруко щурясь.
– Сам себе нальёшь, – ткнул он костлявым пальцем в сторону кофейника. – L'ambrosia… Крепкий и сладкий, никакой вонючей дряни вроде мускатного ореха и ванили. Кружки там, у аппарата.
