— Если бы всё было так просто… Я хотел сказать это потом, но вы задали этот вопрос раньше времени. Это именно то, что действительно объединяет всех убитых. Люди не меняются. Все изменения, которые мы замечаем — внешние, неглубокие. Там, в душе, мы остаёмся такими, какими были рождены. Наши интересы, убеждения, философия — это не что иное, как мимолётные изменения. Сегодня можно говорить одно, завтра — другое. Лишь наедине с самим собой можно быть более-менее искренним и настоящим. Стремление к счастью, стремление к лучшей жизни — это именно то, что никогда не меняется в людях. Это совершенно естественно. Но именно в этом вина жертв. Они нашли золотую жилу, которая дарила им достойную жизнь. Никто на свете ни за что не откажется от такой жизни, от жизни, не требующей забот, страданий и усилий. Кстати, эта достойная жизнь относительна, ведь убитые предпочли быть лучшими среди худших, нежели наоборот. Они решили, что быть богатеями в Уайтчепеле лучше, чем заурядными гражданами Большого Лондона.
— Но ты и сам так решил.
— Я остался там для того, чтобы не только получать достойную жизнью, но и нести её людям. На моём заводе работает огромное количество рабочих. Все они — жители Уайтчепела. Я не только щедро платил за их труд, но и предоставлял жильё для тех, у кого его не было. Хоть кто-то из убитых заботился о людях? Нет. Даже мисс Бороу не давала своим девочкам жить в “Розовом дне”.
— Почему же тогда вы не помогли вообще всем? — поинтересовался Уильям. — Средств у тебя явно хватило бы.
— Альфред Кросби, мой наставник, говорил: “Люди воспринимают доброту как слабость”. Я долго не верил в эти слова. Но когда он умер, а завод перешёл ко мне я убедился в этом. Я сразу повысил зарплаты и нанял больше рабочих. Уменьшил трудовой день. В общем нёс убытки, — Келли снова откашлялся. — Они отплатили мне забастовкой. Разнесли ползавода. Требовали, чтобы я платил им ещё больше. Если бы я не показал свою доброту, то всё было бы хорошо. Всех их я уволил. Нанял новых. Плачу́ я, как уже сказал, достойно, но держу их в ежовых рукавицах. Малейший проступок, и рабочий — снова бездомный. Даже если бы я и обладал средствами, с помощью которых можно помочь людям, то не помог бы. Это было бы не улучшение их жизни, а лишь временная подачка, которая, исчерпав себя, заставит людей идти за новой. Когда-то мистер Несбит говорил нечто подобное. Джеймс рассказывал мне. Не стоит помогать людям Уайтчепела. Если помочь им однажды, они придут вновь. Но если потом отказать, они забросают Скотланд-Ярд камнями.
Оба инспектора не отрывали глаз от преступника. Джеймс зевнул.
— Теперь я расскажу, как же мне, Конору и моему напарнику Джеймсу удалось совершить задуманное.
— Я тебе не напарник! — крикнул полицейский.
— Информатор. Прошу прощения, — исправился убийца.
— В мой список негодяев Уайтчепела входишь ещё и ты, — Джеймс указал пальцем на мистера Келли. — Будь моя воля — прямо здесь пристрелил бы тебя.
— Да, я знаю. Ты не раз говорил это, а потом понимал, что кто-то должен делать грязную работу. И всё же я продолжу. Всё началось с Бенджамина Бранета.
Артур и Уильям обомлели.
— Да, не удивляйтесь, — успокаивал их убийца. — Он ненарошно помогал мне. Дело в том, что, когда человек одинок, он доверится любому, кто пожалеет его. Бенджамин удивительный человек. Он скрывается от закона в собственном морге. Его дело никому не интересно, он сам никому не интересен. Бенджамин живёт в одних стенах с трупами. Однажды я пришел к нему. Конечно, он стал прогонять меня, но я был настойчив. Я хоть и немного, но разбираюсь в анатомии, поэтому через некоторое время мы нашли общий язык. Я начал расспрашивать о его изобретениях и с интересом слушал. А ему большего и не нужно. Через парочку месяцев я попросил его об одной услуге. Видите ли, я правша, а Дроглэр, которого я обязан был подставить, — левша. Поэтому я попросил Бенджамина научить меня резать горло левой рукой. Любой другой человек, мягко говоря, насторожился бы после такой просьбы, но не Бенджамин. Благо, тренажёров было много. И да, тот мужчина, который сбросился с моста, на самом деле просто утонул. А уж я перерезал ему глотку после его смерти, просто тренировался.
— У Бенджамина в коллекции есть один странный экспонат, — тихо проговорил Уильям. — Девочка в огромной стеклянной колбе. Знаете про неё что-нибудь?
— Знаю. Бенджамин бы не хотел, чтобы я рассказывал об этом. Но, раз уж меня скоро казнят, поведаю. Когда-то у нашего лысого патологоанатома была дочь, которую тот любил больше жизни. Жена же бросила их практически сразу после рождения малютки. С возрастом у девочки стала развиваться болезнь мозга, он медленно отмирал. Бенджамин не выносил мучений дочери, сходил с ума. В итоге он сам убил её, хоть и не понимает этого до сих пор. Гигант утопил девочку в формалине, полагая, что тот остановит развитие болезни. Но формалин губителен для всего живого. Сейчас он пытается найти способ пересадить ей мозг другого человека и воскресить. Печальная история.
Пара минут тишины.
