— У всех бывают неудачи. Кое-кто раздражал меня, я захотел избавиться от неё, но прокололся. Теперь я тут, зато спокойнее. Спасибо сестричке. Скажи, ты получал удовольствие, когда убивал?
— Я получал удовольствие, когда видел, что Уайтчепел поднимается с колен благодаря мне.
— Понимаю. Помню, как обрадовался, когда увидел первый патруль в Ист-Энде. С их появлением преступность прямо-таки рухнула. Ярд брал всех, допрашивал всех. Меня тоже стороной не обошли, но я не идиот, чтобы себя выдать. Так для чего ты здесь?
— Э, извините, сэр, это я привёл его к вам, — подал голос Уильям. — А сам он не хотел идти.
— Полицейской крысе слова не давали, — оскалился еврей. — Да, я знаю, что ты из Ярда.
— Всем получить дневную порцию хлеба! — раздался голос врача в коридоре.
Косминский тут же забился в угол, спрятавшись за стул.
— Уходите отсюда! — крикнул он.
— Пойдём, Уильям, — тоскливо произнёс Джонатан. — Оставим психа наедине со своими демонами.
— Ты такой же, как и я! — выкрикивал Потрошитель. — Когда-нибудь ты это поймёшь! То, что сделано, уже не изменить! Клеймо убийцы не скрыть благородными делами! Кровь на твоих руках! Ни вода, ни время не смоют её! Я сдохну убийцей, и ты тоже! Ты это я, моё продолжение, пора признать это!
Они покинули 27 палату. Крики Аарона всё ещё продолжались. Им навстречу шёл тот самый врач.
— Скажите, за что его заперли здесь? — поинтересовался у него полицейский.
— Да он сестру, вроде, пытался зарезать. А потом сошёл с ума. От этой… В общем, в диагнозе написано “чрезмерное самоудовлетворение”. Так что не советовал бы браться за дверную ручку в его палате.
— Уже поздно, — вытерев руки о пальто, произнёс Уильям.
— А ещё у него панический страх быть накормленным и искупанным. Чего только нет в головах у этих психов. А вы разве не будете забирать его в участок?
— Нет, нам нужно идти. Прощайте.
— Всего хорошего.
Джонатан не разговаривал целый день. Он был разбит. Ему предстояло очень многое обдумать.
16.
— Ну здравствуй, — протянул Артур, запирая дверь 27 палаты изнутри. — Когда мы виделись в последний раз?
— В 88-ом, — дрожащим голосом ответил Косминский.
— Правильно. Вот видишь, не такой уж ты и дурак, как говорят. А значит расскажешь мне, что я хочу.
— Прости, не помню твоего имени. Знаешь ли, не ты один пытал меня тогда. Я не сознаюсь и сейчас.
— Я Артур. И я могу обвинить каждого в этой клинике в том, что он Потрошитель, это только формальность. Все вы здесь — лишь расходный материал. Но я пришёл не для того, чтобы вспоминать былое. К тебе заходили двое. Я прав?
Потрошитель долго смотрел на него. Вспоминал, как Артур тренировал на нём жестокость и бесчеловечность. Сначала молодой полицейский не хотел делать больно еврею. Но под давлением со стороны Фредерика Абберлайна вошёл во вкус.
Косминский вновь ощутил боль в пальцах, суставах. Прошёлся языком по ямке — следу от выбитого полицией зуба. Тогда это казалось испытанием, через которое нужно пройти. Общее благо требовало общих жертв. Но сейчас он боялся. Боялся, что огромного роста усатый полицейский заберёт у него его жалкую жизнь. Тот Потрошитель, который в 88-ом совершил 5 жесточайших убийств, остался далеко в прошлом. Он не боялся увечий, потому что глубоко верил в своё дело. Верил, что оно принесёт пользу. А теперь он боялся. Словно собака, которую всю жизнь били железным прутом, а теперь она увидела тот самый прут на улице. Возможно никто и не будет избивать её, но она безвольно боится до оцепенения. Начинает сворачиваться, дабы защититься.
— Можешь меня не бояться, — успокоил его Артур. — Я пришёл не по рабочему вопросу, а по собственной инициативе. У меня, можно сказать, небольшой отпуск. Поэтому я не собираюсь бить тебя или что-то в этом роде. Я вот подумываю на пару дней съездить в Саутгемптон по делам. Теперь скажи, они были здесь?
— Да, — ответил Аарон. — Заходили сегодня утром.
— И о чём же вы говорили?
Косминский тревожно сглотнул. Раньше, он мог совершенно спокойно врать, уходить от обвинений. Но трезвый ум давно покинул его. Пусть он и считал себя здоровым, но это далеко не так. Аарон начал лишаться разума в далёком 88-ом. С годами всё только усложнялось. Панические атаки, галлюцинации, апатия, страх перед едой и купанием. Полное отсутствие женщин в жизни — не считая сестры — заставляло его развлекать себя самому. В итоге это окончательно свело его с ума. Изредка рассудок возвращался к нему, как, например, во время разговора с Джонатаном.
— Возможно, — неуверенно проговорил Аарон, — он мой сын.
Артур удивлённо наклонил голову.
— Чего?
— Мы говорили об этом. Я знал его мать, которую впоследствии убил Потрошитель. Мэри Джейн Келли.
— Ты сам себе могилу роешь. Получается, сынишка весь в отца. Нет, не делай такое лицо, будто не понимаешь, о чём я. Ты Джек-потрошитель, это очевидно. Я бы мог избить тебя до полусмерти, мог бы отомстить за убитых тобой женщин, но… ты слишком жалок. Жизнь и так наказала тебя, хуже я уже не сделаю. Кто-то говорит, что нужно уметь прощать, никогда не соглашался с этим мнением.
— Я и не просил прощения.
