– Послушайте, – обиделся Михаил, – не нужны мне эти деньги. Забудьте уже о них.
– Ну раз деньги не нужны, то что Вам нужно? – девушка пристально посмотрела на Торотынского.
– Э-э, – растерялся Михаил.
– Тогда извините, я пошла, прощайте, Майкл, – сказала Джейн, не дождавшись вразумительного ответа от собеседника.
Михаилу оставалось только проводить взглядом эту сумасбродную девицу. Она одновременно и нравилась ему и выводила из себя своим бесцеремонным поведением и безапелляционными заявлениями, которые Торотынский списывал на недостатки образования и воспитания. «Ну что же, – подумал он философски, – приятное путешествие закончено, и он никогда больше её не увидит, такова судьба.» Михаил повернулся и пошёл искать свой вагон.
В Гомстед Джейн добралась только к вечеру. Рабочие смены закончились, и на улицах было оживленно. Девушка шла по улице, периодически спрашивая прохожих, как ей пройти по указанному адресу. Она оглядывалась по сторонам и поневоле сравнила процветающий Гомстед с депрессивными городками на западе страны, на индейских территориях. Сравнение было явно в пользу Гомстеда. Однако, девушке скоро предстояло узнать, что мест лишенных проблем в этой стране не бывает. Проблемы есть везде, просто они разные.
Наконец, Джейн нашла нужный адрес, который брат прислал ей в единственном письме, после его отъезда из дома. Это письмо и стало причиной того, что девушка тоже решила покинуть родительский дом. Мэтью жил на втором этаже двухэтажного дома.
Она поднялась по узкой и тёмной лестнице и постучала в облезлую деревянную дверь. Гул мужских голосов, которые слышались из-за этой двери затих.
– Войдите, не заперто.
Джейн вошла в комнату. Мэтью поднялся навстречу, его светлые волосы были коротко подстрижены, а широкий выступающий подбородок гладко выбрит, он выглядел более серьёзно и мужественно, чем раньше. Что-то изменилось в брате с тех пор, как он покинул Нью-Мексико. Его взгляд был совсем взрослым и озабоченным.
– Джейн, – удивленно и одновременно растерянно воскликнул он. Но откуда? Как?
– Ты же сам мне написал, как тебя найти.
За столом сидели четверо молодых мужчин, с интересом наблюдавших за происходящим. Один из них, зеленоглазый парень с темными слегка вьющимися глазами, спросил:
– Мэтью, эта красавица, твоя невеста?
– Нет, Кайл, это Джейн моя кузина, но я не ожидал…Но я очень рад.
Мэтью наконец-то справился с удивлением и раскрыл объятия для Джейн.
– Посиди, пожалуйста, вон там, – указал он на железную кровать, стоявшую у стены. Мы сейчас закончим.
Джейн прошла к кровати, продолжая ощущать себя центром внимания, собравшейся компании. Странно, что эти молодые мужчины сидели за абсолютно пустым столом, на котором не было ни еды, ни выпивки.
– Итак, – сказал, усаживаясь Мэтью, – я предлагаю готовить стачку.
– Я с тобой не согласен, – покачал головой Кайл Андерсон, – Карнеги обещал поднять нам зарплату.
– И ты веришь ему?! – возмутился Мэтью. Он обещал! Но разве они отозвали уведомление о сокращении штата, направленное профсоюзу?!
– Не забывай, Кайл, что хотя завод принадлежит Карнеги, заправляет всем Генри Фрик, – вступил в разговор мужчина лет сорока, одетый в клетчатую рубашку.
– Себастьян прав, – уже спокойнее, ощутив поддержку, продолжил Мэтью. Генри Фрик управляет заводом, и он не давал никаких обещаний, кроме обещания изжить профсоюзы на своих предприятиях и ты не раз это слышал.
– С этим Фриком не договориться, поддержал Мэтью и Себастьяна ещё один присутствующий. Ему всё время мало денег, говорят он постоянно скупает эти картины. Это болезнь, Кайл, это жадность, не удивлюсь если он гадит в золотой унитаз, от такого всего можно ожидать.
– Хорошо, я Вас выслушал, – спокойной заговорил Кайл, – теперь послушайте и Вы меня. Стачка это противостояние с Карнеги и Фриком, противостояние это уже не переговоры. Чем может кончится противостояние с Фриком? Он просто привезёт штрейкбрехеров и что мы будем делать?
– Мы этого не допустим, – заявил мужчина в клетчатой рубашке. Мы возьмемся за оружие.
– То есть ты, Макс, считаешь, что стрельба это лучше, чем переговоры? Ты тоже так, думаешь, Мэтью?
– Кайл, никто не хочет стрельбы, мы готовы разговаривать, если нас будут слушать, но пока никто не собирается этого делать. У всех нас семьи, жены и дети. Мы не можем позволить им забрать деньги из наших семей. Выпуск металла растёт, значит растут и доходы хозяев, если бы это было не так, они бы закрыли завод. Но они просто хотят больше прибыли. Это действительно жадность. Мы не будем голодать! Мы должны защитить себя и наших детей!
Все, кроме Кайла, одобрительно заворчали. Андерсон видел, что остался в одиночестве. Он медленно оглядел лица товарищей по профсоюзу.
– Хорошо, – сказал он. Раз большинство за стачку, давайте готовить стачку. Но я боюсь, что всё это кончится, как во время забастовки железнодорожников.
– Но тогда профсоюзы показали компании, что они не могут просто так увольнять людей! – сказал Себастьян.
– Но ты забыл, что погибло несколько десятков человек и пол Питтсбурга было сожжено! Мы готовы к такой войне? К такому исходу?
