– Опа! А чего это мы покраснели? – ехидно спрашиваю.
– А то и покраснели… – бурчит Сева… – что не надо про Ласточкину Она хоть и воображулька, но… хорошая девчонка…
– А-ах-ха-ха! – радуюсь я. – Влюблённый поэт! А ну, признавайся, много стишков своей Ласточкиной накропать успел?
– И вовсе она не моя! – злится красный Сева. – И вообще, не такая уж Ласточкина воображулька… А вот, например, Лопухова – это да!
– Наташа?! – вздрогнул я и покраснел.
– Ой, а мы-то чего покраснели? – обрадовался Сева.
– Наташка Лопухова – нормальная девчонка, – говорю, – вовсе она не воображает. Она и так… красивая… очень…
– А-а-а-а! – Сева щёлкнул меня по лбу, подскочил и заплясал, напевая: – Тили-тили-тесто, Грушкин и невеста!
– Свинья ты, а не поэт, – говорю. – И петь не умеешь. Правильно тебе по музыке Вера Викторовна двойки лепит.
– От свиньи и слышу! – возмутился Сева. – Вот сам и делай свою стенгазету! Сам и рисуй, сам и стихи пиши!
В общем, ушёл поэт. Невольник чести… И дверью хлопнул. Тоже мне, Евтушенко.
А я вот сижу! уже второй час! перед чистым листом ватмана!
Не знаю, что со стенгазетой делать!
Может, кто-нибудь подскажет? Очень в Москву на экскурсию поехать охота!
– А теперь, мои любознательные друзья, предлагаю вам пройти в зал, где представлены работы замечательного русского художника второй половины девятнадцатого века Ивана Ивановича Шишкина.
Экскурсовод и дети с учительницей прошли в зал Ивана Ивановича.
– Думаю, дорогие ребята, даже те, кто никогда не слышал фамилии Шишкина… – радостно продолжила экскурсовод, но её перебил Сева Хомяков.
– Почему – «никогда не слышал?» – удивился Сева. – У нас вон в классе Пашка Шишкин есть. Только и слышим: «Шишкин-прогульщик, Шишкин-двоечник!»
И Хомяков указал на Пашку Шишкина. Дети рассмеялись. Учительница разозлилась. Пашка Шишкин моментально зарядил Севе Хомякову подзатыльник. Хомяков ответил Шишкину той же любезностью.
– Так, а ну прекратили, а то кто-то сейчас отправится к директору, он недалеко! – сказала учительница. – Продолжайте, пожалуйста, товарищ экскурсовод.
– Ребята! – продолжила экскурсовод. – Если вы даже и не слышали фамилии художника, то, по крайней мере, видели вот это!
И она торжественно указала детям на картину «Утро в сосновом лесу».
– Ух ты! – восторженно выдохнули дети.
– Какой большой фантик… – протянул Хомяков. – Пашка, Шишкин, неужели это ты нарисовал?
– Не-а, я бы так не смог… – серьёзно отозвался Шишкин. – Это ж какая конфетища должна быть, чтобы её в такой огромный фантик завернуть.
И Шишкин облизнулся.
– Детки, простите, но это – не фантик, – натужно улыбаясь, объяснила экскурсовод. – Это знаменитая картина «Утро в сосновом лесу», написанная в тысяча восемьсот…
– Да ладно Вам! – перебила Надя Лапшина. – Что ж мы, по-вашему, конфет не ели? Это просто большой фантик от конфеты «Мишка косолапый». Ну все же знают!
– Да-да, все знают! – подтвердил Гриша Бойко. – «Мишка косолапый!» По лесу идёт!
– Шоколадно-вафельные! – добавила Вера Козлова. – Вкуснятина!
Экскурсовод растерянно переводила взгляд с картины на делегацию.
– Ну как же так… Да, это произведение использовалось в конфетной промышленности, но… в первую очередь мы видим гениальное полотно! Иван Иваныч его не для конфет, извините, писал! – разозлилась она наконец.
– А для чего он тогда его писал? – запальчиво крикнул Пашка Шишкин.
– Для искусства! – рявкнула экскурсовод. – А конфеты – это уж, извините, без его участия!
– Такая большая – а детей обманываете, – грустно подытожил Сева Хомяков. – Фантики вместо картин показываете.
– Это полотно!
– Фантик!!!
– Шедевр!!!
– Да не волнуйтесь вы так. Кто ж спорит, что не шедевр? – успокоила экскурсовода добрая Таня Смирнова. – Шедевр, конечно! Как в магазине увидишь – так сразу целое кило купить хочется, честно-честно!
– Это – не фантик! – завопила экскурсовод. – Это – картина! А вы… вы… маленькие невежды! Товарищ педагог, как Вы можете спокойно стоять и слушать это безобразие?
– Простите, я засмотрелась… – вздрогнула учительница.
– Вот видите, неучи, учительница-то ваша в искусстве – понимает! – обрадовалась экскурсовод.
– Да… – вздохнула учительница мечтательно. – Бывало, в детстве развернёшь такую конфету, а фантик с мишками приклеишь на дверь туалета… Теперь уже мне шоколадных конфет нельзя… Зубы берегу.
– Боже! – экскурсовод воздела руки к небу. – Боже! Если ты видишь… Прости этих современных безграмотных людей! Когда искусство столько лет вытравляли из наших душ… Чего хочу я? Прости и ты их, великий Шишкин!
– Да ну… Какой я великий… – смутился Пашка Шишкин. – Двоечник, прогульщик… Надьке Лапшиной кузнечика в портфель подложил…
– Где?! – взвизгнула Надька и в ужасе отшвырнула свой портфель подальше.
– Так! – гаркнула учительница. – А ну прекратили, или кто-то сейчас опять в зал авангардистов пойдёт в наказание!
Экскурсовод схватилась за сердце.
Но в это время к делегации подошёл директор школы.
– Господа, что за шум? – спросил директор тихо и строго.
Все испуганно смолкли.
– Мужчина, Вы кто? – тяжело дыша, спросила экскурсовод.
