Тут я тоже вспомнил, что попросил у Хлебушкиной тетрадь, чтобы домашнее задание переписать, а вернуть забыл.
– Посмотри, может, она всё-таки у тебя, – продолжала Хлебушкина.
Я залез в рюкзак – а там и правда тетрадь Хлебушкиной лежит.
– Ну вот и хорошо! – обрадовалась Хлебушкина. – Тогда я сразу после музыкалки к тебе заскочу. Мне как раз по пути! Ты не против?
Конечно, не против! Как же я мог быть против? Ведь я так мечтал, чтобы Хлебушкина пришла ко мне в гости. Конечно, я мог бы пригласить её сам. Но не решался. Вдруг подумает, что влюблён. А я и не влюблён вовсе. Просто она мне нравится.
Как всё-таки здорово, что её тетрадь у меня оказалась!
И тут я вспомнил, что мама всегда готовится к приходу гостей заранее. Говорит, что люди скажут, если у нас будет не убрано? Я, правда, никогда не готовился к приходу Витьки. Или Кельманова. Или Скворцова. Но Хлебушкина… К её-то приходу нужно подготовиться. У меня ведь на компьютерном столе свалка. И на кухне посуда грязная. Поел – и оставил. Что подумает обо мне Хлебушкина? Плохо она обо мне подумает – понял я, и внутри всё похолодело.
Папа говорит, что когда внутри холодеет – это нехорошо. Это значит, что начинается паника. А когда начинается паника, то нужно собрать волю в кулак и начать действовать.
И я начал действовать. Время помчалось с космической скоростью. Секундная стрелка на часах не успевала описывать круги. С такой же скоростью я мыл посуду, убирался. Ну вот, кажется, всё. Тетради и учебники аккуратно лежали на столе. Ну кухне стояли чистые тарелки и чашки. Я плюхнулся в кресло и задумался. Где, интересно, сейчас Хлебушкина? Всё-то торчит в своей музыкалке или уже идёт ко мне?
На всякий случай я набрал её номер телефона. Механический голос ответил, что абонент недоступен.
Я посмотрел на часы. Теперь секундная стрелка еле передвигалась.
«Странная штука – время, – подумал я. – То летит, то тянется. Урок математики, например, ещё начаться не успеет – уже звонок на перемену. А вот география тащится еле-еле. Как эта стрелка».
Тут я вспомнил, что мама любого, кто к нам приходит, угощает чаем. Мне тоже надо будет Хлебушкину чаем угостить. Хорошо, что я посуду помыл. Не стыдно на кухню провести.
Тьфу ты, а ведь у нас, кажется, нет ничего вкусненького! Мама с соседкой вчера пирог доели! И точно! Пирога не было, зато в шкафу оказалась коробка конфет, которую мы с папой подарили маме неделю назад на Восьмое марта (вместе с моим эксклюзивным тортом). Хорошо, что тогда не открыли.
Я успокоился и вернулся к креслу. Ждать Хлебушкину. Секундная стрелка на часах по-прежнему едва передвигалась. Смотреть противно! Я рассердился и стал рассматривать ноги. Из левого тапочка торчал большой палец. И тут я вспомнил, что мама к приходу гостей всегда переодевается в какое-нибудь красивое платье. И папу заставляет надеть костюм. Или хотя бы нарядную рубашку с джинсами. А я? Во что я одет? В старые шорты и футболку! Да ещё и палец из тапка торчит! Что подумает Хлебушкина? Неряха, вот что она подумает. Внутри опять всё похолодело. «Спокойно, – сказал я себе. Нужно просто взять и переодеться».
Но… в чём положено встречать девочку, которая нравится? Секундная стрелка, как назло, опять помчалась по циферблату! В платяном шкафу висели в основном мамины платья да папины пиджаки. Из моих вещей была лишь школьная форма да джинсы. А это что за костюм – синий в чёрную полоску? Кажется, мой. Точно мой, его мама ещё летом купила, а я не стал носить. Но теперь придётся. Не встречать же Хлебушкину в футболке и шортах! Пришлось переодеться. Кажется, теперь я выглядел прилично. Только тапочки всё портили. Особенно, левый. Из которого палец торчал. Пришлось надевать ботинки. Ну, кажется, всё, осталось только шнурки завязать. И тут раздался звонок в дверь. Я запутался в шнурках, потом распутался и побежал к двери. Там стояла Хлебушкина.
– Ух ты, какой красивый! – сказала она. – А ты чего так долго? Я уже уходить собиралась.
– Да так, занят был, – ответил я. Не рассказывать же ей, что я шнурок не мог завязать. – Да ты проходи, проходи!
– Да нет. Я вижу, ты куда-то собрался.
– Да ты проходи!
– Нет-нет, я же вижу, что тебе надо идти. Ты уже и ботинки надел. Ты мне тетрадь дай, и я пойду.
Я схватил тетрадь и протянул её Хлебушкиной. И сказал:
– Никуда я не собирался.
– Прям, не собирался, я же вижу! Ой, вот ещё тебе, – она сунула мне пакет с пирожными.
– Это ещё зачем?
– Вернёшься, попьёшь чаю и за меня, и за себя. У нас в Рязани всегда в гостях чай пьют. Вот я и купила. К чаю.
– Да честное слово, я никуда не иду! – закричал я. – Я всегда дома так хожу!
– Да ладно тебе. Что я, не знаю, в чём люди дома ходят? Я, например, хожу в футболке и шортах. И ещё в рваных тапочках. А ты… Ну всё, пока.
И она закрыла за собой дверь.
Было слышно, как она быстро спускается по ступенькам. Я вернулся к себе в комнату и плюхнулся в кресло. В кухне надрывался и свистел чайник. «Да замолчи ты!» – сказал я ему. И подумал: «Ну почему Хлебушкина такая недогадливая? Неужели так трудно понять, что я её ждал?»
