– Ты чего! – закричал Вовка. – Губы в губы? Ты чего, спятила? Знаешь, я готов влюбиться, но целоваться… Да ни за что в жизни, даже за футбол. Чтобы я с девчонками целовался…. Да я с ребятами никогда не целуюсь. Бери назад свою ручку, ни за что! Нашла дурака!
Он вскочил с парты, снял стул и хлопнул изо всех сил дверью. На том вся любовь и кончилась.
Нинка сильно расстроилась. Но ненадолго. Потому что на другой день к ней подошёл Гриша Плетнёв, тот самый, который учился в Лондоне, и спросил:
– А правда, что у тебя отец – тренер по футболу?
– Неправда, – сказала Нинка.
– Давай с тобой дружить, – сказал Гриша.
И они стали дружить, хотя папа у Нинки действительно был тренером. Но не по футболу, а по хоккею.
Не знаю я, что со стенгазетой делать! Мне Елена Борисовна сказала:
– Рисуй сатирическую стенгазету.
Я говорю:
– Сатирическую – это как?
Елена Борисовна улыбается и объясняет:
– Сатира, Грушкин, это обличение отрицательных явлений при помощи комических средств.
Я говорю:
– Чего?
А Елена Борисовна:
– Ну, вот есть у нас отрицательные явления в классе. Хулиганы. Двоечник. Прогульщики. Болтуны. Девочки-воображульки. И их надо обличить. Комическими средствами.
Я говорю:
– Чего?
Елена Борисовна:
– Ну, помнишь, мы на уроке литературы про древнеримского поэта Горация говорили? Про его сатиры?
Я говорю:
– Чего?
– Так, – говорит Елена Борисовна, – в отрицательные явления не забудь внести хлопанье ушами на уроках.
– Я ушами не хлопаю, – объясняю, – я ими только двигать умею, а хлопать – нет.
– Не скромничай, Грушкин, – вздыхает Елена Борисовна.
В общем, попросила она Севу Швайцера, чтоб он мне всё про сатиру рассказал, а заодно и со стихами для газеты помог.
Сева – классный поэт. Классный – не в смысле хороший (только это между нами, чтобы Сева не обиделся). Классный – в смысле в нашем классе учится. И стихи пишет. Вот его и запрягли вместе со мной стенгазету делать. Школьный директор конкурс объявил на лучшую сатирическую стенгазету. И все эти газеты потом на первом этаже развесят, а жюри в лице директора выберет лучшую.
И класс, чья стенгазета победит, на новогодние каникулы поедет в Москву. На экскурсию. Это если первое место. За второе место – экскурсия по родному городу. Не Москва, конечно, но тоже сойдёт. А за третье место директор ещё не придумал, куда экскурсия… В общем, надо первое место занимать, на худой конец второе.
Вот сели мы с Севой Швайцером после уроков. Передо мной – лист ватмана, перед Севой – блокнот.
– Диктуй, про кого писать, – деловито говорит Сева. – Я сочинять буду, а ты картинки к моим стихам рисовать. Шикарная газета получится!
– Ну, давай, говорю… Значит, кто у нас главный хулиган? Шишин. Нарисую Шишина, а ты стишки какие-нибудь смешные про него отчебучишь, сразу победим! Ха-ха-ха!
– Нет, – мнётся Сева. – Про Шишина не надо…
– Почему?
– Сам подумай. Мы про него нарисуем и напишем, а он нам за это таких лещей навесит… Он нам и без газеты их навесит, а уж с газетой…
– М-да… Тогда, – говорю, – может, про Буркова?
– А что, по-твоему, Бурков нам не наставит синяков? – резонно и в рифму спрашивает поэт Сева.
– И то верно… Давай хоть про Колесникова Андрея!
– А Колесников Андрей нам наставит фонарей… – упавшим голосом зарифмовал Швайцер.
– Но ведь надо же про хулиганов! Елена Борисовна сказала!
– Ну правильно, Елене Борисовне-то они фонарей не наставят! А вот поэтам и художникам всегда почему-то достаётся…
– Ладно, – говорю, – трус несчастный. А ещё поэт. Пушкин вон тоже поэтом был, а не побоялся на дуэль пойти! И Лермонтов не побоялся.
– Вот пусть тебе Пушкин с Лермонтовым стихи для стенгазеты и пишут! – обозлился Сева.
Вот ведь, поэт… Трусливый, а гордый!
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Давай не будем про хулиганов. У нас вон ещё двоечники есть. Можно на них сатиру навести.
– Не надо про двоечников, – просит Сева. – Я сам двоечник… По всем предметам, кроме русского и литературы…
– Да, – смеюсь я, – про самого себя ты не напишешь, конечно!
– На себя посмотри, – злится Сева. – У меня хоть по русскому и литературе пятёрки, а у тебя и того нет!
– Зато у меня по рисованию пятёрка! – кричу я.
– Конечно, иначе кто бы такому болвану стенгазету рисовать доверил? – усмехается Сева.
– Это кто болван??? – кричу я.
Чуть не подрались. Но быстро помирились, потому что всё-таки творческие люди, общим благородным делом заняты… Да и потом: домой уже охота, сколько можно сидеть над этой стенгазетой!
В общем, и о прогульщиках мы тоже решили ничего не писать. Потому что – ну кто не прогуливает? Все прогуливают. Дураков нет. Увидят себя в газете – обидятся на нас… Вообще бойкот устроят.
А болтунов и смысла нет в газете продёргивать, потому что кто у нас в классе главные болтуны? И так все знают: я да Вика Семёнова… Она как начнёт своим звонким голосом на весь класс мне что-то объяснять – так нас вместе и выгоняют в коридор…
В конце концов остались в качестве объекта сатиры одни девчонки-воображульки.
– Давай, говорю, Всеволод Батькович, вспоминай, кто у нас самые главные воображульки!
– Лена Ласточкина… – сказал Сева и покраснел.
