А Витька вдруг снял с головы шапку и засунул её под куртку. И гордый такой идёт. Чего гордится-то? Очередной глупостью?
– Ты что? – спрашивает Хлебушкина. – Холодно ведь.
А Витька выпятил вперёд грудь и говорит:
– Я всегда без шапки хожу! Потому что мне жарко. Солнце палит неимоверно.
Про солнце это он правду сказал. У нас солнце круглый год, только зимой оно хоть и яркое, но холодное.
– Надо же, – говорит Хлебушкина, – какой ты, оказывается, Витя, особенный. Всем холодно, а тебе – жарко!
А Витька не унимается – достал из-под куртки шапку и вверх её подбрасывает, умник! А Хлебушкина смотрит на него восхищённо и говорит:
– Ну надо же, какой артист! Точнее – циркач.
Вот уж правда – циркач. Цирк самый настоящий со своей шапкой устроил. Я из-за этого цирка почти всю ночь не спал. Начинаю было засыпать, но как вспомню, каким восхищённым взглядом на Витьку Хлебушкина смотрела, так сон пропадает. И даже струны души уже не звенят. И где-то глубоко в груди, там, где расположено сердце, появилась непривычная тяжесть.
«Нет, я должен что-то сделать, – думал я. – Что-то такое, чтобы Хлебушкина поняла, что я куда круче Витьки».
И только под утро я понял, как поразить Хлебушкину. Но если б я знал, чем всё закончится!
На следующий день мы вышли из школы и, как и вчера, втроём пошли домой. Ну, понятно, Витька снял шапку и под куртку спрятал. Никакой фантазии у человека! А вот я не только снял шапку, а ещё и куртку расстегнул. Пусть Хлебушкина знает, кто кого круче.
А Витька нахмурился и спрашивает:
– Ты чего это куртку расстегнул?
– Жарко, – говорю, – невыносимо! Просто ужас какой-то! Как в бане. Не переношу такую жару.
Теперь Хлебушкина смотрела то на Витьку, то на меня. Мне даже показалось, что на меня – больше. Ещё бы, ведь я круче Витьки. Я не только снял шапку, но и куртку расстегнул.
Глупость, конечно, но чего не сделаешь, чтобы привлечь внимание Хлебушкиной!
Сначала я этому вниманию радовался и даже холода не чувствовал. А потом вдруг понял: оно, это внимание, меня уже не так радует, как прежде. Мороз, как сказал бы папа, начал аж до костей пробирать. А дорога домой вдруг как будто бы удлинилась – идём-идём, а конца и края – нет!
Что же делать? Шапку обратно надеть? Куртку застегнуть? Ну уж нет!
И тут я вспомнил, что вот-вот булочная покажется. Вот оно – спасение! И я ка-ак припущу! А Витька – за мной. А Хлебушкина – за нами и кричит вслед:
– Вы куда так торопитесь? Я за вами не успеваю!
– Мне хлеб надо купить, – не оборачиваясь, кричу я. – Мама эсэмэску прислала: в доме ни крошки нет.
И в булочную забежал.
– И мне мама написала, – крикнул Витька, – тоже попросила хлеба купить.
И вслед за мной забежал в булочную.
Стоим мы с Витькой, шапки надели, греемся. Но не так-то быстро тепло приходит – шапки ж холодные. Только стали согреваться – открывается дверь, и в магазин заходит Хлебушкина.
– Вы чего так долго? – спрашивает. – Мне уже ждать вас надоело. Да и холодно.
Что делать?
Вышли мы с Витькой из булочной, опять шапки сняли. Я ещё и куртку распахнул – жарко же! Теперь уже оба молчим. И не смотрим – ни друг на друга, ни на Хлебушкину.
К вечеру у меня заболел зуб. Он болел всю ночь, а к утру щека распухла так, что правый глаз превратился в узкую щёлочку.
И мама повела меня к зубному врачу.
– Ой-ой-ой, какой флюс! – сказал врач. – Вскрывать надо немедленно и в условиях стационара.
– И надолго? – спросила мама.
– Дня три полежит, а то и больше! Это же хоть и маленькая, но операция.
Случись это несколько дней назад, я бы, наверное, разнюнился. Но я вспомнил про Хлебушкину и спокойно (почти спокойно!) сел в зубоврачебное кресло. Так мне хотелось быть героем даже в её отсутствие!
Врач сделал укол в десну и взял в руки скальпель. Случись это несколько дней назад, я бы, наверное, умер от страха. Но сейчас я не собирался умирать: я думал о Хлебушкиной!
– Какой смелый и терпеливый мальчик, – сказал врач, когда всё было сделано. – Можешь идти в палату.
…Ближе к вечеру, когда опухоль спала, я позвонил Витьке.
– Привет, – с трудом произнёс я.
– Ауэ… – услышал я в ответ нечто нечленораздельное.
– Чего ты?
В трубке запикало, а вслед за этим пришла эсэмэска:
«Я в больнице. У меня гайморит. Говорить не могу».
Значит, Витька тоже в больнице. И, наверное, тоже, как и я, думает о Хлебушкиной. А вот она, интересно, о нас вспоминает? Нет, наверное. Я слышал, девчонки такие коварные!
И тут дверь в палату приоткрылась и вошла… Хлебушкина!
– Ну вы даёте, – сказала она. – Без шапок, зимой! У нас в Рязани таких ненормальных нет.
Хлебушкина сунула мне пакет с апельсинами и добавила:
– Ну, я пойду, некогда. Завтра экзамен в музыкалке, а мне ещё к Витьке в больницу сходить нужно…
В четыре часа дня позвонила Хлебушкина. Ну, та, что из Рязани недавно приехала. Новенькая.
– Знаешь, я тетрадь по математике потеряла, – сказала она. – Весь рюкзак перерыла! А потом вспомнила, что ты её у меня взял. И, кажется, не вернул.
