— О, Андрей Петрович! — воскликнул Иркан. — Присоединяйся! Старики против молодежи, а?
(Забавная вышла история, как он взялся называть меня по имени-отчеству, согласно этикету моего старого мира — потом при случае расскажу, а сейчас не до того.)
— Как-нибудь в другой раз! — крикнул я на бегу, пулей вылетая за тяжелую дверь.
Сзади еще услышал философское замечание Фиртана: «Ну что, я был прав! Гони серебрушку!» И резкий ответ Лиихны: «С чего это? Спор был о другом совсем!»
Сделав мысленную пометку узнать, о чем это у них был спор — явно же о чем-то связанном со мной и Мириэль! — я тут же выкинул это из головы. Мимо мелькнула прихожая-холл (я все же предусмотрел нормальные сени, не желая зимой напрасно терять тепло), три ступени низкого, но длинного крыльца-террасы…
Поверхность озера в вечернем свете казалась холодной и абсолютно гладкой, словно большая лужа. Господи, что за дурацкая была идея — налить эту ледяную могилу прямо у порога⁈
Сколько уже времени прошло — минуты три? До полутора минут тренированный человек может задержать дыхание, иногда — до двух. Пусть эльфы более выносливы, но транслируется ли это в кислородное голодание? Быть может, Мириэль и не собиралась кончать с собой, быть может, легко терпит холод — но внезапный удар о воду, что ненамного теплее, чем только что стаявший лед, оказался слишком большим шоком, она не рассчитала, и…
Вот когда я остро ощутил отсутствие у меня каких-либо сверхсил!
Если бы хоть Леу была здесь! Если бы я мог вызвать ее какой-то телепатией, она бы мигом нашла Мириэль в озере! Вода — ее стихия, она даже просто запах эльфийки почует!
Однако руки действовали быстрее меня: пока вся эта паническая бегущая строка проносилась в голове, я уже расстегнул камзол, скинул его, не замечая вечернего холода, дернул шнурки рубашки… Дурное дело, ничтожный шанс — но, может, мне повезет…
В ту секунду, когда я собрался снимать рубашку через голову, гладкая поверхность озера вспухла огромным водяным бугром. Брызги воды опали обратно, явив моим глазам голову и шею Леу — в своей самой большой водной ипостаси, той, четырехметровой, в которой мы познакомились. В огромной пасти драконица что-то держала.
Еще секунда — и это что-то полетело на берег, прямо к моим ногам.
— Тьфу! — непередаваемым тоном сообщила Леу. — Я думала, это рыба! А это… совсем несъедобное!
У моих ног, откашливаясь от воды и тяжело дыша, лежала Мириэль. Мокрая, жалкая, с прилипшей к телу одеждой, укутанная черными волосами чуть ли не до колен. Сердце у меня дернулось и почти выпрыгнуло из горла, накрывшая с головой волна облегчения и нежности чуть было не заставила сесть, где стоял.
— Леу! — воскликнул я. — Солнце ты мое чешуйчатое! Ты можешь не верить, но я тоже отлично чешу мордочки и буду чесать тебя столько, сколько ты хочешь! Ты у меня замечательная!
— Ха! — фыркнула драконица. — Было бы, за что… Невкусную рыбу притащила — и он весь мой! Дешево себя продаешь, Андрей!
С этими словами она нырнула обратно в глубины озера, только длинный хвост по воде ударил.
Обрадовавшись, что уже снял камзол, я опустился на колени рядом с Мириэль, попробовал закутать ее в свою одежду. Хрена с два у меня получилось — эльфийка, вся дрожа, оттолкнула мои руки.
— Мира! Это что за истерика? — я использовал свой самый строгий «учительский» тон. — Тебе нужно сейчас согреться и переодеться в сухое!
— Я… тебе… не нужна! — то ли выкашляла, то ли выплюнула она, игнорируя мои нравоучения. — Ты… сволочь такая, ты такой же, как тот! Как Фирион! Почему ты ничего не сделал⁈ До сих пор⁈
— Чего не сделал? — спросил я, чувствуя, как параллельно с нежностью в душе поднимается забытый было гнев. Сравнить меня с этим ублюдком! (Тем более больно, что близко к правде: вообще-то, я тоже держу ее в плену — правда, я создал такую ситуацию случайно, а не нарочно.)
— Не приказал мне переспать с тобой! Не трахнул меня! Тебя даже это от меня не нужно⁈ Даже это не интересует — некрофил ты гребаный! Драконоложец, мать твою!
Сказать, что я онемел, значит, ничего не сказать. Это после безумно тяжелой зимы, когда я старался лишний раз, что называется, ее рукавом не задеть⁈ А пока мы жили в избушке-землянке, то каждый раз, когда она переодевалась, демонстративно отворачивался — и все равно приходилось гасить возбуждение мыслями о мертвых маленьких котятах или чем-то похожем⁈ И, как только кончались «бархатные сны» с Ханной, мне все это время — всегда, почти без вариантов! — начинали сниться обыкновенные, путаные и сумбурные, где я раскладывал в разных позах красавицу с желтыми глазами и такой грудью, что за нее призы на выставках давать можно⁈
Да я маньяком себя чувствовал рядом с ней, взрощенным плейбоеем и онлифанзом подростком, озабоченным до крайности олухом!
— Ты… Мира, рехнулась? — максимально жестко спросил я. — Что, взять тебя силой должен был⁈ Чтобы навсегда испортить отношения⁈
— Какие нахрен отношения с уродом, которого я даже не интересую⁈
Все, приплыли.
