Троя полностью

И вот безымянная, примитивная фелюга вновь приручена. Это, разумеется, не «Смуглая леди», однако в беде сгодится. Европеец широко расставил ноги на верхней палубе и ухватился за руль. Впереди чётко вырисовывались суровые, обветренные скалы. Над головой хлопали обрывки парусины, с грехом пополам скреплённые между собой. Развернув судёнышко против злобного ветра, самозваный капитан связался с товарищем и доложил обстановку: мол, не исключено, что утёсы дождутся их через четверть часа, но он, Манмут, выжимает все силы из окаянной морской лоханки, дабы увести её подальше от берега.

— Что же, спасибо за откровенность, — отозвался иониец. — Могу я чем-то помочь?

Исполинский вал грозил опрокинуть хрупкую фелюгу вверх тормашками. Моравек навалился всей тяжестью на огромное колесо:

— Как тебе сказать? Рассмотрю любые предложения.

Пурпуровые тучи нависали ещё ниже, не показывая, будто намерены рассеяться; ураган выл не стихая. Канаты стонали от натуги, парусина оглушительно билась на ветру. Нос корабля поминутно исчезал в клочьях пены, и новая стена воды едва не сбивала с ног Манмута, стоящего на корме.

И тут Орфу заговорил:

— «Опять вы тут? Чего вам надо? Что же, бросить всё из-за вас и идти на дно? Вам охота утонуть, что ли?»

Оказавшись почти в полной невесомости после очередного взлёта, европеец не сразу признал «Бурю» своего любимого Шекспира.[20] Моравек обернулся через плечо: скалы угрожающе надвигались. Тогда он вызвал в памяти текст пьесы и воскликнул:

— «Язва тебе в глотку, проклятый горлан! Нечестивый безжалостный пёс — вот ты кто!»

— «Ах так? Ну и работайте тогда сами!»

— «Подлый трус! — проревел Манмут будто сквозь вой урагана и грохот волн, хотя радиосвязь и работала вполне исправно. — Мы меньше боимся утонуть, чем ты, грязный ублюдок, наглая ты скотина!»

— «Он-то уж не потонет, — гаркнул краб. — Если б даже наш корабль был не прочнее ореховой скорлупы, а течь в нём было бы так же трудно заткнуть, как у созревшей девахи!»… Это он о чём, дружище?

— О менструальном цикле, — пояснил капитан, сражаясь с непокорным рулём. Тонны холодной воды окатывали несчастного с головы до ног. Оборачиваясь назад, Манмут больше не видел в кровавых завихрениях марсианского шторма остроконечных утёсов — но зато прекрасно чувствовал их близость.

— Фу, как некрасиво, — произнёс Орфу. — На чём бишь я остановился?

— «Держи круче к ветру», — подсказал товарищ.

— Ах да. «Держи круче к ветру! Круче! Ставь грот и фок! Держи в открытое море! Прочь от берега!»

— «Мы погибли! — подхватил европеец. — Молитесь! Погибли!»… Погоди-ка!

— «Погоди-ка»? Я такого не помню.

— Да нет же, ты погоди-ка. Впереди среди скал какой-то просвет. Вроде как расщелина.

— И туда можно заплыть?

— Если я прав и это выход на ущелье Кандор, то за ним откроется водоём просторнее нашего Хаоса Конамара на Европе!

— Что-то я подзабыл, как выглядит Хаос Конамар, — сознался иониец.

— Тогда — просторнее всех трёх Великих озёр Северной Америки и ещё Гудзонова пролива, вместе взятых. В сущности, ущелье Кандор — это тоже внутреннее море… Тысячи квадратных километров для маневрирования. Никаких тебе подветренных берегов!

— А это хорошо? — насторожился краб, явно не желая расставаться с отчаянием.

— Теперь мы можем и уцелеть. — Дождавшись, пока фелюга взлетит на гребень волны и ветер наполнит залатанные паруса, Манмут с силой налёг на руль и развернул судно на правый борт, туда, где зиял расширяющийся проход в отвесных прибрежных утёсах. — Можем и уцелеть, — уже веселее повторил он.