Троичность вокруг нас полностью

Прогноз результатов любого единоборства обычно сводится к ответу на простой и привычный вопрос: «Кто победит?» А правильнее было бы ставить вопрос в несколько иной форме: «Кто будет назван победителем?» Несмотря на внешнее сходство, формулировки эти далеко не идентичны. Так, применительно к спортивным играм и видам спорта, где результат определяется не объективными показаниями секундомера или рулетки, а субъективным «человеческим фактором», сильнейшим станет тот, кого назовёт судья. Понятно, что от квалификации, объективности и внимательности последнего во многом зависит судьба пальмы первенства.

В спортивной триаде, состоящей из двух соперников и судьи, последний является фактором, регламентирующим отношения сторон во время их встречи. При этом считается само собой разумеющимся, что он просто обязан всё знать (в компетенции судьи), всё замечать, правильно и незамедлительно реагировать. Более того, предполагается, что именно так он будет поступать во всех без исключения случаях. Ещё более того – что исполнять всё это он будет автоматически, как робот с заложенной в него программой (в данном случае – официальными правилами спортивного поединка), без личных симпатий и антипатий к участникам. Обезличивание судьи, изъятие из него «человеческого фактора» (права на ошибку) приводит к недооценке его роли в расстановке приоритетов.

***

В рассмотренной выше спортивной триаде соперники стремятся к званию «победитель», полагаясь только на собственное мастерство. Влияние судьи-человека на итог соревнования, как уже отмечалось, учитывается слабо. Фактически ему отводится функция регистратора всех «плюсов» и «минусов» в единоборстве соперников. Победитель же должен определиться в результате механического сопоставления того и другого. На этом самом важном этапе судья-человек как бы исключается из процесса судейства.

Но значение судьи как особого компонента триады резко меняется в критических ситуациях, сходных по смыслу (не по сюжету!) с судом библейского царя Соломона. Любознательный читатель, не знакомый с этой историей, может прочитать о ней в Третьей книге Царств (3, 16–28).

Я же только хочу заметить, что обе женщины, оспаривавшие свои права на одного и того же ребёнка, абсолютно не надеялись на силу личных доводов, которые у обеих сторон зеркально аналогичны. Их надежды и чаянья обращены только к судье, мудрому Соломону. Он и впрямь выносит оригинальное и психологически сильное решение (приказывает: «рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой»), чем и выявляет подлинную мать оспариваемого ребёнка. В рассмотренной триаде роль среднего звена (судьи) является доминирующей, судьбоносной.

В главе, посвященной компромиссу, говорилось о том, что в тупиковой конфликтной ситуации люди прибегают подчас к помощи посредника-миротворца, доверенного лица обеих сторон. Насколько будет успешной миссия этого третейского судьи, не знает никто. Но нас в данном случае интересует не конечный результат, а изначальный мотив. По сути, это пример того, как неустойчивая конфликтная диада, стремясь к стабильности, прибегает к третьему звену. В шатких жизненных ситуациях люди устремляются к троичности, интуитивно чувствуя в этом возможность хоть что-то и как-то уладить, обрести третью точку опоры.

***

В исторически сложившейся троичности «народ – власть (государство) – христианская Церковь» последняя является доверенным лицом обеих сторон, ибо это верующий народ и верующая власть (хотя бы формально). А все верующие, независимо от их социального и материального положения, теоретически уравниваются под эгидой Церкви. Для них существует «один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, который над всеми, и чрез всех, и во всех нас» (Еф. 4, 5–6). Церковь стирает национальные и иные различия между верующими. В ней «нет ни Еллина, ни Иудея…, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол. 3, 11). Иными словами, для церкви все её члены – просто христиане.

Это и создаёт некую иллюзию взаимной христианской любви, равноправного союза власть имущих, малоимущих и неимущих людей. По крайней мере, в храмах по большим христианским праздникам с зажжёнными свечами в руках, осеняя себя крестным знамением, стоят рядом и те, и другие, и третьи как единоверцы.

Крупномасштабная триада «народ – Церковь – власть» в контексте данного параграфа является только одним из примеров, иллюстрирующих троичность «вокруг нас» и не более того. Но я хотел бы обратить внимание на то, что основной фактор «все и во всем Христос» связует звенья этой триады «по горизонтали». Ведь Церковь объединяет, собирает (отсюда – прекрасное русское слово «собор») вокруг себя людей и, в силу этого, является посредником между человеком и человеком, но во имя Бога.

Однако Церковь (точнее церковные иерархи) претендует одновременно с этим и на роль посредника между Богом и человеком. Она не только отводит себе функцию ходатая за человека перед Богом, но зачастую и действует от Его имени.