Троичность вокруг нас полностью

Однако одновременно с этим Бог накладывает и строжайший запрет на вкушение, предупреждая людей о том, что смертельное последствие этого злодеяния не заставит себя долго ждать – не более одного дня (Быт. 2, 17). (Эдемский день есть обычный земной день: ведь солнце, «светило большее для управления днём» и «отделения света от тьмы», уже создано. В Быт. 3, 8 Господь ходит по раю «во время прохлады дня».) Расчёт тонкий: запретный плод настолько сладок, что божественное табу лишь разжигает желание в людях, и предупреждение о роковых последствиях «грехопадения» лишь ускоряет его. Но ведь именно это и необходимо Творцу на данном этапе эдемских событий! Ясно, что преступление человека через божественный закон и есть ничто иное, как ключ к решению всех проблем. Естественно, ключ этот Бог должен обрести любой ценой. Надеяться только на соблазнительную внешность плодов древа познания – слишком рискованно. К тому же человек может проявить излишнюю богобоязненность и в соответствии с божественным запретом действительно не вкусить от запретного плода! А это было бы «началом конца» всего «Плана». Поэтому Творец усиливает искушающее воздействие на человека, подключая к делу эдемского змея – «самого хитрого из всех зверей полевых». (О том, что такой вариант по библейским меркам вполне реален, свидетельствуют первые главы книги Иова. Там сатана, но уже не в образе змея, исполняет роль «чиновного ангела» по особо важным поручениям Господа Бога. Кстати, некоторые особенности поведения змея-сатаны в Эдеме, в частности – некоторые подозрительные «просчёты в работе», менее всего характеризуют его как непримиримого врага Господа Бога.)

Бог ставит змею чрезвычайно сложную задачу: последний должен деликатно, ненавязчиво, но совершенно неотвратимо подвести человека к нарушению божественного запрета, что должно выглядеть, конечно, как добровольное, независимое решение самого человека. Иными словами, змей должен создать ситуацию выбора, совершенно необходимую для испытания воли человека. Контролировать и при необходимости корректировать эту ситуацию змей может только по согласованию с Творцом (пунктирные линии взаимной связи в левой части схемы Б). «Сатана – один из божьих слуг, и вред, который он приносит людям, является неотъемлемой частью Божественного замысла» [24], с. 430.

Задача, трудная сама по себе, осложняется ещё и тем, что змею предстоит подготовить к преодолению божественного запрета не одного, а сразу двух человек, связанных семейными узами (не следует в данном случае смешивать привычное для нас понятие «человек» с библейским, относящимся сугубо к Адаму в Быт. 2, 22–25).

Будучи неплохим психологом, змей не распыляет стараний и сосредоточивает их на Еве. Почему? Расчёт его прост до гениальности: если под влиянием «змеиных» доводов Ева вкусит от запретного плода, то она как сильное в семье звено сумеет самостоятельно, без содействия змея склонить к этому поступку и «прилепившегося» мужа. Если же первым нарушителем божественной заповеди окажется безвольный и трусливый Адам (о чём свидетельствует его «мужественно-красивое» поведение на божественном суде в Быт. 3, 12), то вряд ли он сумеет убедить своевольную жену последовать его примеру, если она изначально не возжелает того. И тогда змею пришлось бы искать новые «формы работы» с семьёй Адама…

(Читатель! Вы способны представить себе, в каком щекотливом положении мог оказаться Творец, если бы Адам из-за богобоязненности или упрямства (обладай он этими качествами ), грубо говоря, упёрся и «парное грехопадение» не состоялось? Один супруг в раю, другой – на проклятой земле… Один из них несёт в себе лишь врождённый образ Бога, другой – обрёл и подобие Его… Да и как вообще в таких условиях Адам мог бы (в соответствии с божественной заповедью в Быт. 2, 24) оставаться «прилепившимся к жене своей»?.. Нет, я лично не в состоянии вообразить себе масштаб катастрофических последствий ситуации, которая вполне могла сложиться в эдемском саду.)

Змей действует безукоризненно. Вначале он «нейтрализует» ситуацию, снимая с Евы страх смерти, нагнетаемый Творцом: «Нет, не умрете», – уверенно опровергает змей в Быт. 3, 4 божественное предупреждение о смертельном исходе вкушения от запретного плода, и уж затем он доверительно сообщает Еве главное: вкушение плода приведёт человека, уже имеющего образ Бога, к обретению знания добра и зла, т.е. подобия Богу. Вместе с тем змей столь же доверительно, но с каким-то зловещим оттенком, информирует Еву, что об этом знает Бог. ( А если знает, то, надо думать, и учитывает должным образом это знание в Своих промыслах.) В форме туманного намёка змей, по сути, предупреждает Еву, что за обретение знания добра и зла ей придётся чем-то расплачиваться, но, чем именно, змей, естественно, сказать не имеет права.