— Правда, что ваша супруга из крестьян?
— Да, она из крестьянской семьи. Мы познакомились еще в детстве, когда вместе работали в поле. Позже мы поженились.
— Ваши родители не были против?
— Конечно нет! — Орсини побледнел, начиная понимать, к чему ведет инквизитор. — Я осознаю, что подобный брак покажется странным в наше время, но мы с Анной любим друг друга…
— Я вижу эту ситуацию так: ваши родители бежали из дома от справедливого суда святой инквизиции. Купив здесь землю и осев, они сблизились с крестьянами. Всем известно, что среди крестьянских женщин и девочек много прислужниц сатаны. Крестьянские девки занимаются знахарством, устраивают шабаши, сношаются с бесами, а то и с самим дьяволом!
Глаза барона полезли на лоб, он потерял дар речи, лишь жестикулируя и издавая неясные стоны и всхлипы. Между тем инквизитор продолжал говорить, следя, чтобы секретарь заносил в протокол каждое его слово:
— Таким образом, вы женились на одной из ведьм, дабы продолжить грязные деяния ваших родителей. Вы породили два мерзких плода греха и порока, продолжая свой дьявольский род и очерняя наш мир скверной…
— Нет, это неправда! — голос барона сорвался на крик. — Все это ложь и выдумки. Ничего подобного никогда не было. Мы честные и набожные люди!
— Так признайтесь же в своих грехах, барон. Очистите свою душу, я могу помочь вам изгнать дьявола и предать вас свету Божьему.
— Вы меня не слушаете?! Вы неправы! — он упал лицом вниз и заплакал, понимая, что обречен.
— Я вызываю свидетеля, нашего брата, аббата из городского монастыря, который обнаружил, что дочь подсудимого, Мария, скорее всего, является малефикой и, по нашим подозрениям, спит с бесами, а также занимается магией. Прошу не упоминать имя аббата в протоколе для соблюдения анонимности.
Барон вновь вскочил на ноги, при упоминании имени его чада.
— Моя дочь ни с кем не спит, она невинна!
— Вы лично проверяли, невинна она или нет? — усмехнулся Якоб.
Духовник из города оказался маленьким полноватым человечком в рясе. Он скромно вышел в центр зала и выжидающе посмотрел на инквизитора.
— Расскажите нам, как вы познакомились с семьей подсудимого?
— Его семья часто бывает в нашем монастыре. До недавнего времени они были в рядах прихожан.
— И как вы догадались, что они являются дьяволопоклонниками?
— Упаси Господь, чтобы хоть раз мне в голову пришла такая мысль! Но со временем я стал пристальнее наблюдать за женой и дочерью господина Орсини, потому что они зачастую вели себя как-то подозрительно.
— В чем же выражалась эта подозрительность?
— Они часто отвлекались и перешептывались друг с другом во время мессы. Мне это не нравилось.
— Лживый поганец! — разгоряченный барон бросился в сторону священнослужителя, но палач вовремя успел натянуть веревку и рывком вернуть его на место. Барон захрипел и закашлялся, держась за горло.
— Воистину дьявол вселился в этого человека! — подлил масла в огонь аббат и перекрестился. — Тебе нужно научиться смирению, барон, а не клеветать на служителя господня.
— Что было дальше? — спросил инквизитор, расхаживая по залу с важным видом.
— Во время исповеди Марии, дочери барона, я попросил ее снять платье для того, чтобы проверить, нет ли на ней дьявольской метки. Ведь всем известно, что дьявол метит своих служителей особыми знаками. Я должен был убедиться, что мои подозрения верны.
— Что же она ответила?
— Она отказалась, обозвала меня оскорбительным словом и покинула церковь, вероятно, опасаясь, что ее истинная сущность вскроется.
Палачу вновь пришлось приложить усилия, чтобы удержать обвиняемого на месте. Несмотря на долгие часы голода и холода в темнице, барон Орсини вдруг обрел силы. Его глаза горели яростью самой преисподней.
Инквизитор поблагодарил свидетеля за показания и вернулся к своему месту за столом, теребя в руках Библию и напряженно думая. Даймонд наблюдал за всем действом не без скуки. Он был человеком из иного теста, его не очень затягивали хитрости судопроизводства священного трибунала. Он привык работать руками, а иногда и ногами, чтобы вовремя уйти с места вершимого им суда.
— Как долго это будет продолжаться? — шепотом спросил он, наклонившись к Гансу.
— Недолго. Как я слышал, мастер Якоб всегда делает свою работу быстро. В этом вы похожи, не так ли?
Даймонд кивнул и откинулся спиной на холодную стену. Как бы там ни было, стоило досмотреть это зрелище до конца, раз уж он начал, да еще и приложил руку к его постановке.
— Я предлагаю вам, господин Орсини, — громогласно объявил Якоб, — дать письменные показания и заверить их подписью. Разумеется, трибунал ожидает от вас искренности. Мы хотим знать о каждом еретике в вашем роду, хотим знать о каждом вашем крестьянине, занимающемся колдовством, о ваших тайнах, скрываемых вами и членами вашей семьи от глаз честных и добрых людей.
Барон молчал. В его испуганном, задерганном разуме уже выстроилась та самая картина, которую обрисовал ему похититель незадолго до прибытия в это проклятое место. Теперь ему предстояло то, о чем он был предупрежден. Он собрался с силами, поднял голову и ответил:
— Нет.
