Игра оркестра мгновенно стихла. В гостевом зале раздались крики. Судья Йозеф с изумлением осматривал свои руки, на которых пузырилась густая темная жидкость, бьющая фонтаном из его горла, и явно не являющаяся вином. Примерно та же реакция была у его жены и дочери. Стражники-убийцы оставили глубокие, тянущиеся от уха до уха, порезы на их тонких изящных шеях цвета слоновой кости.
Это зрелище посеяло панику среди гостей, которые принялись спешно разбегаться с места пиршества. Некоторые из них попрятались под стол, но большая часть ринулась к выходу, создавая давку и усиливая неразбериху. Убийцы же бросились в противоположную сторону, намереваясь покинуть дом через кухню. Темноволосый слуга, мастерски перерезавший глотку своему хозяину, задержался в проходе, злобно взглянув на выжившего инквизитора, но потом тоже поспешил дать деру, услышав шаги нескольких пар ног настоящих стражников, устремившихся на шум.
Только сейчас Даймонд заметил, что Мария Орсини так и осталась сидеть на месте, не сдвинувшись, даже не сменив позу. Но теперь в ее глазах появилось осмысленное выражение. Она смеялась.
— Их больше нет?! — граф Стефан фон Шеленберг высунул лысеющую голову из-под стола. — Они ушли?!
— Ушли, — подтвердил инквизитор. — Но вам с бургомистром лучше поскорее заняться их поисками. Воистину, сам дьявол орудует в этом проклятом городе! Пойдем отсюда, Даймонд. Мы уезжаем сегодня же!
Следуя за инквизитором по лестнице на первый этаж, Даймонд понял, куда делись недосчитанные им стражники. Они лежали прямо на ступенях, их кровь уже успела подсохнуть, безмолвные глаза уставились куда-то сквозь потолок.
— Бедолаг застали врасплох, — отметил охотник.
— Да уж, это верно! — Якоб обернулся и с благодарностью посмотрел на охотника, едва не расчувствовавшись. По-видимому, вино еще не до конца оставило его голову. Он выглядел вполне хорошим и добродушным человеком. — Тебя они застать врасплох не сумели, друг! Спасибо за то, что спас мою шею!
— Я просто делал свою работу, — махнул рукой Даймонд. — Разве не для этого вы взяли меня с собой, мастер Якоб?
Той холодной зимой благая весть, пришедшая из Рима, подняла весь орден на уши. Особенно счастливым казался инквизитор Якоб Шульц. Обнародованная самим Папой Иннокентием VIII булла, носившая звучное название «Всеми силами души», провозгласила ведовство ересью, что позволило Троице наконец выйти из тени и начать открытое преследование ведьм, колдунов и остальных подозреваемых в поклонении нечистым силам лиц.
— Это именно то, за что мы все это время боролись! — говорил Якоб на проповеди, с вдохновением махая руками. — Это великая благодарность, ниспосланная нам Господом за наши труды и жертвы!
После кровавой резни, случившейся в часовне, в рядах охотников заметно поубавилось. Многие из послушников, которые еще явно не были готовы встать на службу в качестве бойцов Троицы, оказались преждевременно повышены до охотников, а для тяжелой работы по нуждам ордена стали привлекаться наиболее крепкие и здоровые мужчины из числа узников, томившихся в подземельях.
Инквизитор и его лучшие люди теперь редко объявлялись в крепости. Они проводили свои дни, путешествуя из поселения в поселение, заглядывая из города в город, в поисках хотя бы какого-то намека на колдовство. Даже самый незначительный слушок о присутствии ведьм мог оказаться для несчастных жителей начавшимся расследованием, и тогда под раздачу мог попасть любой, кто хоть как-то не угодил Якобу или другому его коллеге. Инквизиторы начали между собой настоящую гонку, соревнуясь в количестве оборванных на кострах жизней.
Именно в эти беспокойные времена за адвокатом Мартином Мюллером наконец пришли. В темнице, в которой Мартин томился уже несколько месяцев, было холодно до дрожи. Если бы не толстый тюфяк и парочка одеял из шкур, которыми его снабдили смотрители, он бы давно замерз и погиб от холода, как тот заключенный из камеры напротив. Мартин не знал, почему к нему отнеслись с такой заботой. Возможно, инквизитор считал, что он еще может пригодиться, поэтому его не заморили голодом и побеспокоились, чтобы он не замерз насмерть.
Ответ на вопрос Мартина пришел сам собой. В одно раннее зимнее утро кто-то из смотрителей открыл дверь в его камеру и вошел внутрь, осветив помещение светом факела.
— Идти сможешь?
Мартин слабо кивнул и, звякнув холодным железом цепей на запястьях, потянул ладони к огню.
— Эй, а ну-ка, не шали! — страж потянулся к оружию на поясе. — Без резких движений!
— Мне холодно, — Мартин громко кашлянул, как бы в подтверждение своих слов.
— Сейчас разогреешься. Инквизитор записал тебя в отряд.
— В какой отряд?
— Скоро узнаешь, — установив факел в скобу в стене, смотритель освободил руки и ноги узника от цепей. — Пойдем.
