— Я не могу, я устал, мастер! А на моем топоре зубьев больше, чем у меня во рту! — захныкал один из лесорубов. — Эти дубы не рубятся, попробуйте сами!
— Дай-ка взглянуть, — надзиратель подошел к старому дровосеку и взял в руку его топор, оценивающе оглядев инструмент. — А по мне, он не так уж и плох.
Он размахнулся и вогнал лезвие топора глубоко в плечо старика. Раздался треск ломающихся костей. По лесу разнесся оглушительный крик, отдавшийся эхом вдали. Бедный дровосек упал на колени, истекая кровью и не переставая вопить от боли.
— Это хороший топор, — рассмеялся стражник и бросил дерзкий взгляд на Даймонда. — Продолжайте работу! Пусть стоны этого лентяя заставляют вас валить деревья скорее. С тем, кто тронет его, я сделаю то же самое.
Даймонд, не раздумывая, вышел вперед и добил старика одним крепким ударом в голову, мигом оборвав его мучения.
— Я же сказал…
— Ну, и что ты сделаешь?! — Даймонд посмотрел на стражника, оскалив зубы в улыбке. Он угрожающе сжал пальцами топор и ждал, но ответа не последовало. Стражник лишь пожал плечами и отступил обратно к костру, у которого, напряженно ухватившись за луки и арбалеты, стояли его молодые охотники.
— Когда-нибудь ты станешь не нужен ордену, Даймонд, — произнес он с угрозой в голосе. — И тогда я расправлюсь с тобой собственными руками.
— Ты можешь попытаться и сейчас, трус!
— Ты нам еще нужен. Из тебя вышел неплохой дровосек, — среди охотников раздался издевательский смех. Только один Ганс огорченно отвел в сторону взгляд.
— Скоро мы заткнем им глотки, — произнес Мартин, многозначительно глянув в сторону Даймонда. — И отомстим за каждого, кого эти изверги замучили.
— А пока разомнемся на деревьях, — добавил Лукас, с размаху ударяя по крепкому стволу очередного дуба.
Как только солнце стало садиться, заключенные вновь взялись за вязанки с дровами, которых этим вечером было вдвое меньше, чем обычно. Старший надзиратель, неодобрительно качая головой, велел грузить дрова в повозку.
— Вы еще бесполезнее, чем я думал, — ворчал он. — Я доложу на вас инквизитору. Уверен, что этой горсткой дров он сожжет ваши жалкие туши. А теперь стройтесь и отправляемся обратно.
Даймонд оглядел свой отряд из двадцати двух человек. Тонкие руки его товарищей по плену крепко держали топоры, а в их пустых глазах, впервые за долгое время, появился блеск решимости и отваги.
— Мы готовы, — прошептал Мартин одними губами, становясь рядом с охотником плечом к плечу.
По прибытию в место заключения, Даймонд занял уголок рядом с огнем, а остальные узники расселись полукругом, лицом к нему, сжимая в руках теплые миски с кашей. Мартин, вслушиваясь, нет ли поблизости стражи, стоял у двери, прижавшись к ней ухом. Даймонд говорил так тихо, что большинство дровосеков даже перестали жевать, чтобы расслышать его.
— Наш первоначальный план отменяется. Мы не справимся с охраной, если нападем на них в открытую, даже несмотря на то, что нас больше. Я долго думал над тем, как нам провернуть это.
— Будем надеяться, что ты придумал, — так же тихо высказался один из стариков, сидячих впереди. — С каждым днем мы все слабее. Мы рубим все меньше дров, становимся похожими на ходячие скелеты. Скоро мы будем не нужны инквизитору, и он заменит нас на свежих узников, а нас отправит на костер или, на худой конец, обратно в камеру. А я туда не хочу! Уж лучше пусть меня сожгут!
Даймонд мрачно улыбнулся и покачал головой.
— Ты не хочешь на костер, старик. Я видел множество смертей в огне, и смерти эти были гораздо мучительнее, чем ты себе представляешь. В любом случае это для нас не выход. Мы должны покинуть это проклятое место, и мы сделаем это завтра.
По толпе пляшущих в огне теней пробежался взволнованный шепот. Узники переглядывались между собой, обсуждая что-то короткими, но восторженными возгласами, при этом стараясь сильно не шуметь. Каждый из них хотел освободиться из этого ледяного плена, каждый мечтал о встрече с семьей и близкими, а кто-то просто желал свободы. Теперь их воля окрепла, хотя совсем недавно они и подумывать не могли о том, чтобы сбежать. Возможно, Даймонд ошибался в них, и они смогли бы выстоять даже против отряда воинов ордена.
— Все, что мне от вас необходимо — это стойкость и отвага, — продолжил он. — Я предупреждаю, что не каждый из вас уйдет оттуда живым. Но если вы дрогнете, то не уйдет никто. Всех нас опять бросят в клетки, а инквизитор замучает нас до смерти. И поверьте мне на слово, лучше умереть там, сражаясь с зазубренным топором в руках, чем здесь, подвешенным к дыбе.
— Мы согласны с тобой! Мы не дрогнем!
