— Думаешь, я не знаю этого? Но сегодня только на Гульяте и держится дисциплина в армии. Откажи я ему — не уверен, что у меня вообще осталась бы армия.
Скур-бел-дан после этих слов скривился, как будто съел что-то кислое.
Ашшур-аха-иддин покосился на него, понял: начальник разведки что-то скрывает, сухо спросил:
— Что там еще?
— Кажется, я знаю, почему Набу-Ашшур и Набу-Ли не прибыли этим вечером на совет в Адану. Я только что получил сведения из Хуписне и Тувану. Сторонники твоего брата подняли мятеж. Набу-Ли с ним справился. Однако армия Набу-Ашшура перешла на сторону Арад-бел-ита, — сообщил царю Скур-бел-дан. — Но это еще не точно… Надо проверить.
— Проверить?! — прошипел царь. — А если это окажется правдой, будет у нас время вырваться из ловушки? Набу-Ли теперь связан по рукам и ногам! В двух шагах от него — равная по численности армия неприятеля! А на нас в любой момент могут напасть киммерийцы и табальские мятежники! Ты уверен, что лазутчики Арад-бел-ита не сообщили им о нашем положении?!
Это было похоже на бегство. Армии на сборы дали два часа. В полночь царский полк и оба конных эмуку вышли из Аданы в направлении Хальпу.
Вернувшись домой, Талик прогнал из дома всех слуг, затем уединился в спальне. Снял со спины накладной горб, набитый овсом, устало распрямил плечи, отстегнул фальшивую бороду, принялся очищать лицо от струпьев и искусственных шрамов. Только после этого в нем стало возможно узнать Арад-Сина. Подсев поближе к очагу, он налил себе вина и вынул из-за пазухи глиняную табличку, которую передал перед их расставанием Скур-бел-дан. Перечитал ее еще раз:
«Мар-Априму, мар-шипри-ша-шарри царя Ашшур-аха-иддина, да славят тебя боги, да ниспошлют они тебе здоровье, счастье и благополучие, пишет тебе Скур-бел-дан из города Адана.
Любыми путями не допусти, чтобы узурпатор Арад-бел-ит получил помощь войсками от своих союзников: ванского царя Русы II и скифского номарха Ишпакая. Такова воля нашего господина царя Ашшур-аха-иддина.
С низким поклоном, твой преданный друг Скур-бел-дан».
Глядя на огонь, Арад-Син задумался. Возвращаться было опасно. Четыре месяца назад он вынужден был бежать из Русахинили, чтобы сбить со следа Баграта. Начальник внутренней стражи Урарту расследовал смерть царевны Ануш, и поиски сначала привели к министру двора Мануку, затем — к ювелиру Егии. Первый подозреваемый, чтобы избежать пыток, покончил с собой еще до ареста. Ко второму, уже в темнице, удалось подослать убийцу. Но что он успел сказать, никто не знал. А так как с Егией о судьбе Ануш договаривался Арад-Син, уезжать надо было немедленно.
Мар-Априм, расставаясь тогда, еще пошутил:
— Поверь, мы ненадолго расстаемся. Скур-бел-дан отошлет тебя ко мне при первой же возможности. Судьба Ашшур-аха-иддина решается не на Табале, и даже не в Ниневии, а здесь, в Урарту.
Как в воду глядел.
«О боги, молю вас, дайте мне хоть раз, перед смертью, увидеть сына», — мучился нехорошими предчувствиями Арад-Син.
Зима 681 — 680 гг. до н. э.
Ассирия. Город Изалла. Население — не менее 30 тыс. человек
С наступлением сумерек на главных улицах Изаллы напротив каждого дома зажигались светильники. Следил за этим уличный староста. Он же заботился о том, чтобы непредвиденные обстоятельства, такие, например, как отъезд соседей из города, не нарушили заведенный порядок. Для старосты Инвии это были приятные заботы. На родной улице он знал все: кто как живет, с кем ссорится, чем промышляет, на кого можно накричать, а кому лучше не перечить. Пятнадцать лет — большой срок.
Черное пятно, единственное на всей улице, староста заметил сразу. Там жил повар Омид. То, что он вчера уехал, Инвия, конечно, слышал. Чего не мог понять — почему Нисан, управляющий повара, вдруг стал таким забывчивым.
«Странно, очень странно», — подумал Инвия, ускоряя шаг.
Три года назад Омид согласно своему высокому статусу купил богатый дом, обзавелся двумя десятками рабов, но из слуг взял только Нисана, намеренно отказавшись от конюшего, повара и охраны, которая нужна была не столько ради безопасности, — в Изалле крайне редко кого-то грабили и убивали, — сколько из престижа. Инвия из природного любопытства пытался одно время разговорить управляющего, мол, к чему подобная бережливость, но так ничего и не добился.
Два этажа, высокий забор из обожженного кирпича, ворота окованы бронзой... Калитка оказалась открытой. Инвия вошел с опаской, не понимая, что заставило всех так рано лечь спать. В сенях он нашел бурдюк с пивом, подвешенный на крюк, не удержался, чтобы не отпить из него, двинулся дальше. Миновал двор, обошел весь первый этаж — никого. Инвия уже не сомневался: здесь произошло что-то ужасное, но уйти, не найдя ответов, он тоже не мог, все-таки староста, а не какой-нибудь пустобрех, который лезет во все щели, только бы раздуть большой пожар на ровном месте. А тут еще выяснилось, что в хозяйских комнатах на втором этаже все перевернуто верх дном, явно что-то искали.
