— Ты говоришь о Вавилонии? Арад-бел-ит хочет, чтобы я не дал распространиться заразе мятежа на юг? — догадался наместник Руцапу; и, как ни странно, вздохнул с облегчением. Он-то опасался как раз другого — что Аби-Рама приехал уговаривать его дать новому царю войско. Однако и тут были свои подводные камни. — Допустим, я отправлюсь в Сиппар, Опис, Куту, Ниппур, Борсиппу[27]… Но как посмотрит на это Ашшур-аха-иддин? Скажет, что Зерибни его предал? И пусть мне нет до узурпатора дела, но ведь я буду гостить у его друзей. Живым мне оттуда не вернуться.
— Все мы сегодня рискуем, когда принимаем ту или иную сторону, — развел руками Аби-Рама.
— И все же лучше нам поступить иначе. Тогда и задача, которая передо мной стоит, окажется значительно легче.
— Слушаю тебя внимательно.
— Мы пустим слух, будто ты приехал склонить меня на сторону Арад-бел-ита. Я же ответил тебе отказом и с позором выпроводил из города. Уж прости, придется тебе подыграть мне. А вот затем я могу спокойно ехать в Вавилонию… Более того, я встану в первых рядах мятежников, соберу войско, но, пользуясь своим влиянием, удержу южан от попыток идти на север… К тому же после победы мы будем знать, кого миловать, а кого карать…
Немного поразмыслив, Аби-Рама согласился, что это хороший план, но заметил:
— Главное, чтобы о нем не пронюхали ищейки Скур-бел-дана.
В ответ Зерибни рассмеялся и долго не мог остановиться, так что на глазах у него даже выступили слезы. В какой-то момент он посмотрел в сторону Шарахила и внезапно спросил у него:
— Но ты ведь не расскажешь об этом своему хозяину?
Все еще не понимая, что имеет в виду наместник Руцапу, офицер в ответ лишь вежливо улыбнулся. И вдруг обнаружил, что ни справа, ни слева никого нет: он и не заметил, как соседи потихоньку отсели подальше, словно испугавшись проказы. Почувствовав неладное, Шарахил хотел было подняться, но Карр уже зашел изменнику за спину и здесь же, за общим столом, перерезал ему горло, так что кровь хлынула прямо в миску с шурпой из молодой баранины.
Побледнев, Аби-Рама схватился за меч, но Зерибни тут же поспешил его успокоить:
— Твой Шарахил давно наушничал Скур-бел-дану. В Руцапу у него был свой человек. Хорошо, что у меня есть Карр… Можешь обещать царю, что его брат не дождется подкрепления от сынов Мардука[28].
Старшего сына Набу-шур-уцура звали Шер. В первых числах шабата ему исполнялось четырнадцать. И хотя праздник был подпорчен трауром по Син-аххе-рибу, высокие гости нет-нет да и заглядывали в дом молочного брата нового царя. Это был первый день рождения, когда Шеру дарили подарки совсем как взрослому.
Арад-бел-ит пожаловал первенцу своего преданного товарища позолоченные доспехи и меч, в навершии которого красовался огромный изумруд. Набу-дини-эпиша, наместник Ниневии, прислал колесницу с четверкой лошадей. Мардук-нацир — кинжал в ножнах, осыпанных дорогими каменьями. От Аби-Рамы в подарок привезли горного льва, от его жены — конфеты, огромную гору; все знали, что именинник — сладкоежка… Те самые конфеты, что сделал Омид.
Однако по воле богов, видимо, решивших уберечь Шера, от сладостей он отказался, заявив матери, что негоже ему, словно малышу, угождать своим прихотям. Мать за это сына похвалила и раздала конфеты его братьям и сестрам, в честь праздника ни в чем их не ограничивая. Случилось это под вечер, после ужина, и Шушана, пожелав детям хорошего сна и тоже взяв одну конфету, пошла в свою спальню. Задремала, но среди ночи проснулась, почувствовав жжение в желудке. Позвала рабыню, велела принести молока, выпила. Стало немного полегче.
А утром ее разбудили крики. В спальню, нарушая все правила, ворвалась нянька, бледная, испуганная, качающаяся от рыданий из стороны в сторону, как ковыль на ветру. Шушана никак не могла понять, что произошло: это был какой-то бессвязный поток слов. А потом догадалась: с ее детьми случилась беда.
Мать бросилась в первую спальню, увидела на кровати свою трехлетнюю дочь — посиневшую, с пеной на губах, бьющуюся в судорогах. Кинулась в другую, к самому младшенькому — с ним тоже самое. В третью, в четвертую… В какой-то момент перед глазами у нее все поплыло, подкосились ноги, и она упала без сил на холодный пол.
Из четырнадцати детей в живых остался только Шер. Когда мать очнулась и узнала об этом, то лишь улыбнулась…. Но эта улыбка навсегда осталась на ее лице.
У Шушаны помутился рассудок.
Гонцы от Набу-шур-уцура и в Руцапу, и в Ниневию прибыли с опозданием.
Первый был тотчас отослан обратно с сообщением, что все обошлось, а изменник казнен.
Второй — за свою нерасторопность поплатился головой.
Зима — весна 680 г. до н. э.
Ассирия — Шуприя (сопредельная с Урарту область страны)
