— Согласен с Ашшуром. Спрячемся в лагере, лишим твоего брата преимущества.
Аби-Рама осторожничал:
— Что, если соединиться с киммерийцами не здесь, а севернее? Перевалим через горы, повернем на запад вдоль хребта… Только бы с Теушпой договориться, чтобы он знал, где нас искать.
— Севернее через Восточный Евфрат не переправиться ни нам, ни киммерийцам, — засомневался Набу. — Река сейчас в разливе.
Арад-бел-ит поднял руку, призывая всех замолчать:
— Теушпа с норовом, а кроме того — осторожен: почувствует, что мы избегаем боя, может и вовсе повернуть назад. Будем тянуть время, кто знает, что ему на ум придет. Уйдем в горы — останемся без союзников. А без них нам не выстоять. Киммерийцы предпочитают сражаться здесь, в предгорьях, ближе к равнине, где их конница сумеет развернуться и показать свои лучшие качества, — значит, так тому и быть...
Царь прервался, оценивая позицию, которую предложил Ашшур-ахи-кар.
— Место хорошее, согласен. На рассвете выступаем. Становимся укрепленным лагерем, дадим бой, измотаем врага, а там и помощь подоспеет. Когда десятитысячная конница киммерийцев ударит Ашшур-аха-иддину в тыл, это решит исход битвы и всей войны.
На том и порешили. Военачальники прощались, тихо переговариваясь между собой, обсуждали недостатки и достоинства принятого плана. Набу-шур-уцур остался с царем наедине. Оба перешли на шепот, не доверяя ни страже, ни тонким стенкам шатра.
— Мой дорогой брат, перед приходом к тебе я получил известия от нашего человека в стане Ашшур-аха-иддина. Мы стали намного ближе к тому, чтобы решить исход войны одним ударом.
Арад-бел-ит нетерпеливо передернул плечами:
— Когда он сможет подобраться к этому ублюдку?
— Во время сражения…
— Почему так долго?
— После нескольких покушений Ашшур-аха-иддин усилил охрану. Никому не доверяет. Мы слишком тщательно готовились к этому шагу, чтобы…
— Слишком долго, — перебил его царь. — Но… хорошо, пусть будет по-твоему.
Через двое суток армия Арад-бел-ита встала лагерем в долине, где было решено дать бой. Пришли почти затемно, но сразу стали насыпать валы, копать рвы, валить на лесистых склонах деревья. Уже на следующий день укрепленный лагерь обозначился в четких границах: шириной всего в один ассирийский стадий[32], длиной в пять, он вытянулся с востока на запад, преградив путь к перевалу. К исходу второго дня с южной стороны, обращенной к долине, через каждые двести шагов высились сторожевые башни, появился частокол с наклоном к неприятелю, ров наполнили нефтью. Такой же частокол, но без вала и рва, защищал лагерь и с северной стороны. На третий день — были поставлены шесть ворот, по три с севера и юга, друг против друга. Но тут случилось непредвиденное. Ночью разведчики доложили о появлении конницы в тылу армии Арад-бел-ита.
Когда царю сообщили об этом, он почернел от гнева.
— Как это могло случиться?!
— Конница Юханны могла уйти вперед, чтобы отсечь нас от перевала? — чувствуя свою вину, предположил Набу-шур-уцур.
— Или я оказался прав. Ашшур сносился с царем Русой и взял его в союзники.
Это был крах всех надежд.
Отправив гонца к Арад-бел-иту, царь Теушпа не торопился. Он, несмотря на данное союзнику обещание, все еще сомневался в необходимости вмешиваться в схватку между двумя братьями, где наградой был ассирийский трон. Больше всего смущала разница в силе армий. Киммериец понимал, что без его конницы Арад-бел-ит обречен, и поэтому все время думал о том, как лучше воспользоваться плодами победы в случае успеха. Долго ли продлится его дружба с новым ассирийским царем? Не станет ли это причиной ревности и затаенной обиды, за которой последует поход в киммерийские земли, стоит Арад-бел-иту собраться с силами? Как скажутся эти распри на силе Ассирии — что, если от ее прежнего величия не останется и следа, зачем ему тогда такой союзник?
Даже то, что раньше толкало вперед, — ожидание неминуемой войны с Ашшур-аха-иддином — теперь не казалось таким уж очевидным доводом. Киммерийцы уже били этого царя, побьют и снова. А может быть, лучше как раз выждать, пока две армии не обескровят друг друга, чтобы потом расправиться с победителем? Кто бы ни победил.
Все эти мысли и тревоги вызвали у Теушпы головную боль и бессонницу, и без того мучавшую его в последние время; царь стал мрачен, подолгу не покидал своего шатра, никого не допускал к себе, привалы растягивались на сутки и более, из-за чего киммерийская конница продвигалась вперед немногим быстрее пехоты.
