Женщины и маленькие дети ехали в обозе отдельно. Так же обособленно их поселили в лагере, в богатых шатрах с царскими штандартами, отгородив от остальных плетеной изгородью. Впрочем, никого из царской семьи за нею не было. Все жены и дочери ассирийского правителя, покинув Ниневию одновременно с армией, отправились в направлении Мидии, к царю Деиоку, будущему зятю. Так Арад-бел-ит намеревался уберечь родных и близких ему людей от превратностей войны и сберечь им жизни. Караван сопровождали несколько сотен конников. Во главе его был поставлен министр двора Мардук-нацир, но за безопасность отвечал Бальтазар. Знали об этом немногие — и безопасности ради, и дабы вселить в окружении царя уверенность, что никто даже не помышляет о поражении. К тому же затеряться среди нескольких сотен женщин, евнухов и слуг было несложно, а лишние вопросы задавать никто не осмеливался.
Маленький островок мира и благоденствия…
Большинство здешних обитательниц даже не задумывались о том, что с ними может случиться что-то плохое, и, скорее, радовались внезапному путешествию на край света, ведь они так редко покидали уютное однообразие женской половины в своих дворцах или богатых домах. Никто из женщин и детей ни в чем не нуждался, кому-то даже удавалось принять горячую ванну, но главное, появилась приятная компания, отчего смех и веселье не прекращались здесь ни днем, ни ночью.
Все изменилось, когда началась битва и в лагерь потянулись первые носилки с ранеными, а воздух словно впитал в себя страдания. И тогда на женскую половину как будто нашел мор: пустые разговоры сразу прекратились, единственными, к кому теперь могли обращаться эти женщины, были боги. Почти у каждой из них на поле боя сражался если не муж, то отец или сын.
На исходе дня, когда на землю сошел дождь, прекративший битву, по женской половине поползли разные слухи — плохие, хорошие, зыбкие, настойчивые. Кто-то говорил, что разбита армия Арад-бел-ита; другие — что армия Ашшур-аха-иддина; третьи, — и эти были ближе всего к истине, — что это еще не конец и рано лить слезы. Но слезы все равно лили — те, кто уже потерял родных и близких. И слыша эти стенания, которые рвали душу, не хотелось жить. Зарыться бы с головой в песок и сделать вид, что это тебя не касается и никогда не коснется…
— Кто это? — вздрогнув, спросила Мара, жена Ашшур-ахи-кара, когда где-то рядом заголосила еще одна из женщин.
Шаммурат, дочь Арад-бел-ита и жена наместника Аби-Рамы, прислушалась, потом уверенно сказала:
— Шамирам. Она сегодня потеряла сына.
— О, боги, дайте ей силы перенести это горе, — сказала Мара, невольно прижимая к груди своего ребенка, которому было всего пару месяцев от роду.
Ее подруга только бессильно вздохнула и подумала, что этой красавице, наверное, тяжелее всех — с таким крохой, да в дальнюю дорогу.
Вести о потерях приходили не сразу. Кого-то все еще не могли найти, кто-то оказался среди раненых и цеплялся за жизнь. Обнадеживало одно: убитых среди офицеров было немного.
Потери… Они были не слишком значительными, и куда меньшими, чем у неприятеля, однако то, что для тридцатитысячной армии казалось легким укусом, для пятнадцатитысячной выглядело тяжелой кровоточащей раной. В трехчасовом бою царский полк Ашшур-ахи-кара потерял почти тысячу человек; половина из них — раненые, но чтобы вернуться в строй, им нужен не один день. У Аби-Рамы из десяти тысяч осталось восемь. В коннице Санхиро погиб каждый пятый, но сколько ее там было — всего-то небольшой отряд. И только скифы обошлись малой кровью. Предпочитавшие держаться на расстоянии, они почти не хоронили этой ночью своих родичей.
Ближе к полуночи к Маре наведался отец.
Арад-бел-ит назначил Набу-дини-эпишу, наместника Ниневии, командиром гарнизона, в чьи обязанности входили обустройство лагеря, снабжение, охрана, даже разведка окрестностей. Набу был уже не молод, а дальняя дорога и переживания последних месяцев и вовсе подорвали его здоровье. Обняв и расцеловав дочь, он поглядел на скромный уют ее шатра и, вспомнив об оставленном в ассирийской столице дворце, тяжело вздохнул. «И вернемся ли? Эх, только бы дочь уберечь да внука спасти. А все остальное — неважно», — размышлял наместник.
Сказал с усмешкой:
— Где тут у тебя можно присесть?
Мара, передернув плечиком, показала на единственно возможное для этого место, ей и самой было неловко за небольшой шатер. Но, по крайней мере, она жила в нем одна. Большинство не могли рассчитывать и на это.
Старик, присев на край ее постели, тихо заговорил:
— Хорошо хоть твоя мать не дожила до этих дней. Не знаю, как бы она все это вынесла.
— Все еще наладиться, отец, — с присущим молодости оптимизмом улыбнулась ему Мара.
— Может, и наладится… — кивнул Набу. — Что Ашшур, твой муж, не заходил еще?
— Нет, — зарделась молодая женщина. — Как он? Не ранен?
— Ни царапины. Скоро будет… У меня для тебя хорошие новости. На узурпатора совершено покушение. И сейчас он при смерти.
Мара тихо охнула, не справившись с нечаянным счастьем, и, застеснявшись своих чувств, прикрыла ладонями лицо.
— Так, значит, войне конец?!
