— Дайте мне минуту, господин рыцарь, — произнесла Октавия в радиодиапазоне, без использования аудио-речевого центра.
У Орды свой формат информационных портов, но Октавия лихо смогла найти к нему подход. Люк отстал от борта и отодвинулся в сторону.
— Прошу, — проговорила Октавия.
Так мы проникли внутрь. Не так уж и сложно оказалось, я был морально готов пробиваться сквозь борт
Во внутренней камере ордынского корабля царила тишина и полумрак, рассеиваемый светом редких индикаторов на приборной панели пилота, перед пилотским креслом в форме седла. Ну, да, точно, ордынская эргономика. Гравитация отсутствовала.
— Это что? — спросила Даша, глядя на вращающийся в невесомости ржавый тесак размером метра в два с эргономичной рукоятью под хват в три руки по шесть пальцев на каждой.
Я знаю, что это такое. Стандартное вооружение ближнего боя ордынской пехоты.
— Абордажный ордынский катласс-ублюдок, — проговорил я негромко. — Я такие раньше уже видел.
Да, видел. Мой Мечелом, малый меч-трансформер для абордажей, ломал такие катлассы и черепа их владельцев, когда мы шли на абордаж кораблей-ульев.
Как я успел узнать в пути на Герберу, Мечелом теперь хранится вместе с моим большим мечом для космических сражений по имени Хромосферный Палач на защищенном от проникновения металлическом астероиде, вращающемся вокруг Лунного Дворца, и внутри которого императорская семья устроила свою заветную сокровищницу.
Но это мои мечи. И однажды я их себе верну.
— Катлассы обычно парные, — произнес я, озираясь. — Под шесть предплечий роевого пехотинца. А! Вот и второй.
Второй катласс торчал из панели управления кораблем.
Ух ты, как интересно. Отлет корабля явно происходил в нештатной ситуации. И в процессе кто-то постарался сделать кораблю лоботомию? А зачем такие муки? И где владелец мечей.
Раз уже не выскочил на нас со страшным ревом, скорее всего, мертв. Ну, я на это очень надеюсь…
— Лезвие пробило главное ядро корабельного техномозга, — произнесла Октавия, осмотрев меч в пульте управления. — В некоторых нейроцепях ещё присутствует питание, но высокоорганизованная корабельная деятельность отсутствует. Навигационные системы обесточены.
— Это хорошо, — пробормотал я. — Это пробуждает надежду. Даша, взгляни, что там есть ближе к корме, как там двигательный отсек?
— Есть, командир, — Даша отсалютовала от шлема скафандра, и, оттолкнувшись от пилотского кресла, полетела над палубой на корму.
— И что тут произошло? — задумчиво пробормотал я, пытаясь считать показатели приборов. Ордынский Ыыхрув не самая моя сильная сторона.
— Кто-то сначала убил этой железкой корабельного навигатора, — холодно произнесла Октавия, — а потом вручную ввел координаты и двигался сюда на маршевых двигателях, пока не иссякло топливо. По инерции.
— И сколько времени это у него заняло?
— Не могу пока определить, — отозвалась Октавия. — Годы?
— Саша, тебе лучше на это взглянуть, — услышал я вдруг напряженный голос Даши.
— Что там? — пробурчал я, отталкиваясь от приборной панели и отправляясь в парящий полет в кормовую часть. Октавия последовала за мной.
— Ты не поверишь, — мрачно ответила Даша.
— Ты удивишься, во что я только готов верить… — пробормотал я.
Да. А вот добравшись до Даши я понял, что она оказалась не так уж и не права.
Вот это я точно не ожидал тут увидеть. Огромный металлический гроб с прозрачной крышкой занимал все небольшое пространство в корме корабля. На приборной панели слабо мерцают индикаторы состояния автоматики и содержимого.
— Это еще что? — напряженно произнесла Даша.
Я приблизился к гробу стер с полированной поверхности выпавший на неё инеем воздух. И увидел знакомые строчки, выгравированные на металле маркирующим лазером.
— Это имперская спасательная капсула, — пробормотал я оглядывая индикаторы. — В состоянии гибернации. Октавия, доложи состояние.
— Капсула функциональна, — ответила Октавия, считав показатели через цифровой порт. — Запущена пятьдесят лет назад. Пациент в норме.
Пятьдесят лет? Охренеть, ещё один попаданец, невольный путешественник во времени.
— Кто внутри? — спросил я. — Кто пациент?
— Человек, — доложила Октавия. — Кажется…
— Почему кажется? — нахмурился я.
— Проходит по самому краю допустимых норм соотношения рост-вес-мышечная масса-масса костей, — доложила Октавия.
— Давай, хоть ты не темни, Октавия, — разозлился я. — Это человек или… нет?
— Только полный генетический анализ даст достаточную уверенность, господин рыцарь, — ровно ответила Октавия. — Здесь я не могу его провести. Нужны органические пробы.
— Понятно, — пробормотал я.
И что будем делать?
Я заглянул внутрь капсулы, ожидая увидеть там искаженное управляемыми мутациями тело ордынского пилота, которого мне неизбежно сразу захочется прирезать во сне, просто на всякий случай. Но нет. Я увидел там огромного, лысого, но человека. Голого, конечно. Тело покрыто шрамами. На могучем левом плече огромная мерцающая татуировка, римская цифра IV, а под ней строчка арабских цифр, личный номер бойца.
