– Я желал тебя так, что ты и представить не можешь. Я тебя жаждал. Эта жажда была сильнее, чем требование моего греха. Ты не выходишь у меня из головы, Адриана. – От этого признания меня чуть не затрясло. – Но лишь во сне мне удается возносить тебя до небес. Ты хоть представляешь, сколько раз за эти годы мне пришлось обходить правду и умалчивать о ней? Сколько я притворялся за эти десять лет… И все это ради того, чтобы скрыть правду о том, как глубоко и бесповоротно я в тебя влюблен.
Она залпом допила игристое вино и встала.
– Если наша встреча окончена, я бы хотела поехать обратно. Мне еще нужно успеть написать колонку и сдать ее в печать.
Я поднялся, наклонился к ней над столом и с удовлетворением отметил, что от нее исходил далеко не страх. Я же обдавал ее волнами доминирования.
– Нет.
Красивые глаза сверкнули, как кинжалы.
– Это не обсуждается, чурбан ты этакий!
– Ты права, не обсуждается. А теперь сядь.
Я скрыл улыбку оттого, что меня чуть не отбросило назад от ее возбуждения.
Адриана была бы и рада ослушаться моего высокомерного приказания, но тело отказывалось ей подчиняться.
Я знал, что если бы опустил взгляд, то увидел бы твердые бутоны сосков, проступающие сквозь шелковый лиф, взывающие к моим порочным поцелуям.
Адриане нравилось, когда я доминировал над ней так и только так.
Это была единственная битва, в которой мы могли прийти к соглашению.
Мы смотрели друг на друга. Наши лица оказались всего в паре дюймов друг от друга. Наконец она опустилась обратно на место с грозным взглядом.
– Ну? – спросила она прерывистым голосом. – И в какой лжи ты теперь хочешь признаться?
И я ответил ей на ушко:
– Правда в том, милая моя противница, что я не поимел ни одной женщины с того Бала всех грешников. Зато тысячу раз во сне занимался любовью с тобой. И мне ни разу не хотелось, чтобы в моей постели оказалась другая.
Я отступил на шаг, дабы убедиться, что она верит в правдивость моего признания.
Она вглядывалась в мое лицо. В ее глазах заблестели слезы.
– Чего тебе теперь от меня надо?
Всего того невыразимо развратного и порочного, о чем мы оба мечтаем.
– Все того же. И хотел я этого дольше, чем могу признать.
Может, я и не помнил, как переспал с Адрианой, но на десять лет нас разлучила не только черная магия. Я и сам был виноват не меньше.
После того как вышла ее первая язвительная статья, я начал возмущаться на потеху публике, чтобы потворствовать своему греху. Чем больше Адриана травила меня в желтых газетах, тем больше усилий я прикладывал, чтобы доказать ее неправоту.
Это превратилось в порочный круг. В конечном счете мне удалось доказать только то, что она права.
Чем дольше шла наша междоусобная война, тем меньше у нас было шансов на победу.
Я попытался восстановить в подробностях тот Бал всех грешников. В лучшем случае он вырисовывался весьма нечетко. Но один образ вспомнился мне абсолютно ясно – момент, когда я впервые увидел, как она входит в бальный зал.
И пускай я мало что помнил о той ночи, этот момент запечатлелся в моем разуме во всех красках. Мой грех разгорелся, а жажда к ней стала всепоглощающей.
Я перевел взгляд с ее ледяных глаз на пальцы ног, затем снова пробежал глазами вверх, не оставляя сомнений в том, чего жаждал. Мы были в Доме Чревоугодия, и я был более чем готов предаться этому греху. Ткань на корсете Адрианы была натянута оттого, как часто она дышала.
Моя милая противница была близка к тому, чтобы смириться со своей участью, она просто этого еще не осознавала.
Давным-давно кто-то украл ее у меня. Но теперь, если только сама не воспротивится, она станет моей.
Сегодня же.
Я подался ближе, коснулся губами мочки ее уха и с удовлетворением ощутил дрожь удовольствия, пронзившую ее от этого легкого прикосновения.
Тихий вздох Адрианы станет первым из многих.
Начиная с этого момента.
– Я хочу отдать тебе свою королевскую метку, так что раздвинь бедра и наслаждайся.
Меня окатило жаром. Экстон блуждал взглядом по изгибам моего тела. Выражение его лица намекало на те коварные планы, что он вынашивал.
Хотя тут вряд ли было уместно слово «намекало». Он выглядел так, словно был готов проглотить меня целиком.
И как бы ни старалась, ненависти к нему я не испытывала.
Хотя секундой раньше он меня и раздражал, теперь уже было и не вспомнить, чем именно.
Он всего лишь потянулся ко мне через стол, демонстрируя мужское превосходство, и при виде него у меня подкосились колени.
Предательские колени! Им не было никакого дела до наших многолетних трений с принцем. В ту секунду имело значение лишь то, что на этой охоте он являлся высшим хищником, а я всем телом была готова оказаться в его греховных лапах.
А может, мне вспомнились те ощущения с прошлой недели, когда незнакомец встал передо мной на колени. Или как я ощущала самого Экстона, когда мы прижались к стене в его потайной комнатушке рядом с библиотекой. Черт бы его побрал! Все из-за его проклятого признания! А я ведь знала, что пути назад не будет, особенно если принять его королевскую метку.
