– Да, благословение. Они увидят в тебе Царя Богов, тогда как я – лишь оболочка того, кем я был когда-то, до ее смерти.
Мои глаза защипало от осознания того, какая редкость – остаться в живых после смерти своей половины.
– Хотя наличие аматы – великое счастье, в этом же кроется проклятие. Выходит, тебе повезло.
– Как ты можешь такое говорить?
Он отвернулся, как будто боялся показать, как ему больно.
– Это настоящая душевная связь. Хаос сотворил всех нас парами. Знак – это связь, которая притягивает нас друг к другу. Однажды соединившись, вы выходите за пределы блаженства, за пределы экстаза. Даже самые трудные вещи больше не кажутся трудными. Дни становятся ярче. Все хорошо, потому что у тебя есть она, но когда она уходит, ты испытываешь невероятную боль. Я слышал рассказы о том, что партнер умирает без своей половины, и никогда по-настоящему в это не верил. Но это правда. Ты не умрешь мгновенно. Это медленная и мучительная смерть. Ты умираешь каждый день, когда просыпаешься, каждый день, когда дышишь, каждый день, когда думаешь. Ты пуст – лишь оболочка того, кем ты был. Я стараюсь и работаю, я помогаю, я правлю, но меня больше здесь нет, Самкиэль. Часть меня ушла в тот день, когда ее не стало. Так что да, эта метка – жестокая вещь, и тебе очень повезло.
Он резко встал, цепи и доспехи эхом зазвенели в пустой комнате. Он остановился у двери и, не оглядываясь, сказал:
– Я просто желаю тебе благополучия. Тебе нужен кто-то, кто за тобой присмотрит, если меня здесь не будет. Кто-то, кто всегда будет на твоей стороне. Если Имоджин сможет взять на себя хотя бы часть бремени, пусть будет так.
Наступила тишина.
– Когда?
– Через несколько лун будет собрание. Возможно, после этого.
Я не ответил.
– Мне очень жаль, сын мой, – сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь.
Он говорил о человеке, способном взвалить на себя бремя короны, но я знал Имоджин. Даже со всей своей силой и умом она бы не смогла. Только равный мне был способен это сделать, и теперь, когда я узнал свою судьбу, мир, казалось, померк.
Шторм бушевал еще несколько дней.
Поток ледяной воды вырвал меня из воспоминаний. Я сглотнул и выключил душ. Даже отсюда я мог слышать каждый голос в Гильдии. Небожители пытались успокоить смертных, которые требовали ответов. Я должен был беспокоиться о случившемся. Однако единственное, что я слышал, единственное, что меня волновало, – одинокое, медленное, ровное сердцебиение, доносившееся из камеры восемью этажами ниже.
Однажды она спросила, есть ли у меня амата. Тогда я рассказал ей о том, как несправедлива Вселенная, какой жестокой она может быть. Но, слыша ее и зная, что между нами произошло, я понял, что ошибался.
Вселенная не была жестокой. Она была строгой.
Я оделся и приготовился спуститься вниз. Нужно было дать Кэмерону и Ксавье отдохнуть, но сперва я должен был передать карту Винсенту.
