Изумрудно-зеленая магия закружилась вокруг моих вытянутых рук, на столе завибрировало маленькое кольцо – я прошептала заклинание. Последняя руна вспыхнула зеленым огнем, прежде чем исчезнуть. Вздохнув, я опустила руки и вытерла лоб. Использование такого количества магии за такое короткое время ужасно утомляло, но говорить об этом Дианне я не стала.
Последние несколько недель ее настроение было таким резким, переменчивым и агрессивным, что я попросту боялась просить хотя бы о небольшой передышке. Она больше не выходила на свет, оставаясь в форме виверны, кормясь и выжидая. Я знала, что произойдет, и ненавидела себя за то, что отчасти в этом была моя вина.
– Я должна была сделать больше.
В воздухе справа от меня появился Роккаррем.
– Тебя тоже беспокоит ее поведение?
Я кивнула, покрутив кольцо в руке.
– Последние несколько недель она, мягко говоря, не в духе.
– Думаю, она достигла того состояния, которого я боялся.
– Она уже давно в этом состоянии. Думаю, Габби была единственной, кто помогал ей не сойти с ума.
Роккаррем наклонил голову.
– Просвети меня.
– Она такая жестокая и равнодушная. Такая…
– Ее поведение – не она сама, юная ведьма. Ей больно. Горе – сильная эмоция, с которой все справляются по-разному. Не существует универсального средства. Король-бог тоже это видит.
Я кивнула и бросила кольцо на стол, прежде чем повернуться лицом к Судьбе.
– И я приложила к этому руку. Я надеялась, что Самкиэль доберется до нее, сможет достучаться, пока не станет слишком поздно.
– Он был близок, очень близок. Облик, который она приняла сейчас, – мера предосторожности.
– Почему?
– Это помогает ей не думать о сестре, которую она потеряла, и о Самкиэле. Она чувствует боль оттого, что он все еще способен затронуть ее сердце. Она упивается своей болью, а он ее облегчает. Самкиэль заставляет ее чувствовать нечто большее. Он заставляет ее хотеть того, чего, по ее мнению, она не заслуживает. Поэтому она становится все более и более жестокой. Боль, которую она испытывает, она рассматривает как наказание за произошедшее. Чем больше времени она проводит с Самкиэлем, тем больше человеческого в ней просыпается, но Каден задел очень уязвимую струну. Он точно знал, куда бить.
Я проглотила растущий ком в горле, мои глаза метнулись к полу – прямо под нами находилась темница.
– Это насчет Имоджин?
В тот день, когда Имоджин вернулась, последняя крошечная искорка жизни, оставшаяся в глазах Дианны, угасла. С тех пор тьма тянулась за ней шлейфом. Все свои чувства она обратила к тому, кто так усердно старался ее подавить.
– Да, но не только. – Он кивнул в сторону подвала, где Дианна жила. – Кажется, он напомнил ей о том, насколько одинокой она себя чувствует. Теперь у нее нет сестры, которая не давала ей соскользнуть с края пропасти, нет никого, кому она могла бы довериться. Эмоции таких могущественных существ могут быть смертельным ядом для них самих. Древние боги обращались в камень. Некоторые совершали самоубийства после сражений. Существам Потустороннего мира свойственна депрессия. Наблюдая за многими событиями, я понял, что горе приходит волнами. Оно приливает и отливает, прокладывая себе путь через сердце и мозг. Оно ищет самые потаенные уголки души, желая освободить эмоции, запрятанные слишком глубоко. Тьма, ставшая частью ее натуры, когда она приняла кровь Кадена, лишь кормит ее внутреннего зверя. Когда она рядом с Самкиэлем, он заставляет ее видеть, чувствовать и любить. Только на этот раз, боюсь, Каден зашел слишком далеко.
– Каден. – Я кивнула, осознавая серьезность ситуации. – Было так забавно слушать, как он утверждал, что ему на нее наплевать, но при этом он уничтожал любого, кто пытался к ней приблизиться.
– Это нечто большее. Большее, чем мне позволено сказать. Но, проще говоря, Габриэлла была ее сердцем, Самкиэль – ее душой, а Кадену было предначертано уничтожить и то, и другое. Боюсь, он выполнил свою задачу.
– Как романтично.
– Ты знаешь историю Иг’Моррутенов?
Я убрала с пола остатки пепла.
– Не уверена.
– Их создание было запрещено. Это древний ритуал, самая темная форма магии и хаоса – предполагалось, что Иг’Моррутены должны положить конец великой Войне Войн. Первый из них положил начало всему роду. Он же был первым, кто начал ходить на двух ногах. Его кровь могла порождать ужасных зверей, которых боялись во всех королевствах. Некоторые из сотворенных им существ правили под землей и были настолько огромными, что могли заслонять само солнце. У некоторых не было ног, у других их было слишком много. Родовая линия Кадена очень мощная. До начала Первой войны таких существ было всего двое. Они правили небесами – гигантские крылатые звери, которых смертные называли драконами. Их создали для борьбы с Первородными, Титанами и Богами, и они преуспели в этом. Если на поле боя выходил дракон, воины были не нужны. Всего одно существо несло за собой неизбежное и полное разрушение. Раздавался взмах крыльев, и на месте городов оставались лишь тлеющие угли. Представь, насколько они могущественны, насколько сильны и насколько я боюсь того, что может с ней случиться.
