На долю секунды лицо вице–капитана исказилось, но он тут же овладел собой:
— Мы давно потеряли друг друга из виду.
— Понимаю.
Вот и поговорили, подумал Маркус. Впрочем, не его вина, что собеседник не выказывает ни малейшего желания поддержать беседу. Вероятнее всего, Гифорт полагал, что не стоит слишком близко сходиться с капитаном, который может испариться бесследно при очередной смене министра. И не только не стоит, но, возможно, даже опасно. Маркус глянул на учтивую и безразличную улыбку вице–капитана, гадая, много ли тому известно об интригах, что плетутся в Онлее.
«Если он знает, что Янус — враг Последнего Герцога, то наверняка ожидает: я очень скоро сойду со сцены».
Маркус отдернул занавеску и посмотрел в окно. Карета прогрохотала по мосту и свернула на укатанный грунт Речного тракта. Хаотический муравейник доков скоро уступил место ровным рядам высоких зданий Нового города, почерневших от копоти и изъеденных непогодой. Сам Речной тракт содержался в относительном порядке — Маркус припомнил, что в расписании дежурств упоминались наряды на его расчистку, — но вдоль обочины вереницей тянулись лотки, тележки, навесы, и мелкие торговцы горланили что есть сил, зазывая проезжих свернуть к их сокровищам. Это сочетание откровенной нищеты и одержимой предприимчивости живо напомнило Маркусу Эш–Катарион той поры, когда там еще не похозяйничали искупители.
Впереди мелькнуло зеленое пятно, и Маркус разглядел, что в глубине улицы собралась толпа. Точней, две толпы. В самой середине сборища некто в белом одеянии обращался с речью к небольшой группе слушателей. Эту компанию окружала цепь жандармов с шестами наперевес, державших на почтительном расстоянии другую группу, значительно больше и грязнее на вид; она следила за происходящим с неприкрытой враждебностью и неразборчивыми, но явно оскорбительными возгласами. Еще двое жандармов патрулировали внутри круга, высматривая, не попытается ли кто прорваться через цепь или бросить чем–либо в оратора. Едва кто–то поднял над головой кочан подгнившей капусты, жандармы тотчас накинулись на него и ударами сбили с ног.
Человек в белом вытянул перед собой руку, в которой сжимал какой–то предмет, и его слушатели попадали на колени. Взгляд Маркуса уловил блеск золота. Оскорбительные выкрики из внешней толпы усилились.
Когда карета проезжала мимо. Маркус привлек внимание Гифорта к этой сцене. Вице–капитан глянул в окно, скривился и покачал головой.
— Священник Истинной церкви, — сказал он. — Борелгай, судя по бороде. Они всегда проповедуют на этом месте.
— Почему его охраняет целый отряд жандармов?
— Указ его величества запрещает чинить препятствия проповедям служителей Истинной церкви. Нам предписано обеспечить исполнение этого указа.
Гифорт помолчал с минуту, испытующе разглядывая Маркуса, затем добавил:
— Таково было одно из условий мирного договора. После Вансфельдта.
Сто пятьдесят лет тому назад Фарус IV вступил в союз с городами Лиги, поднявшими мятеж против Истинной церкви Элизиума. Война, которая неизбежно последовала за этим шагом и которую пришлось вести одновременно и с легионами Мурнска, и с собственной, пришедшей в ужас аристократией, едва не стоила Фарусу короны. Целое поколение сменилось, прежде чем окончательно угасло кровавое пламя этой революции, и зверства, творившиеся с обеих сторон, внушили гражданам Вордана прочное отвращение к власти Истинной церкви. Великий Кафедральный собор Вордана был разграблен и брошен лежать в руинах, дабы ни одному новому приходу возрождавшейся из пепла Свободной церкви не представилось шанса захватить главенство над прочими.
Своя гражданская война была в то же самое время и в Бореле, но закончилась с совершенно противоположным результатом. Король Бореля был обезглавлен за ересь но приговору церковных судей, присланных из Элизиума, и с тех пор интересы борелгайской монархии и Истинной церкви оставались тесно переплетенными. Полтора столетия частично ослабили накал ненависти, и служителям Истинной церкви больше не был закрыт доступ в Вордан — но им никогда не дозволялось проповедовать на улицах, тем более под охраной жандармов.
«После Вансфельдта». Должно быть, примерно в то время, когда Маркус собирался в Хандар, по завершении Войны принцев. Из злосчастной вансфельдтской кампании он вернулся прямиком в военную академию в Гренте, за двести миль от столицы, и в любом случае ему тогда не было никакого дела до политики.
— Не похоже, чтобы его проповедь пользовалась успехом, — заметил он вслух.
— Парочка сынов Истинной церкви в округе всегда найдется. Чаще всего это иноземцы, реже бедняки — те, у кого совсем ни гроша за душой. — Гифорт снова одарил Маркуса оценивающим взглядом, словно прикидывал, сколько может ему сказать. — Знаю одно: для нас эти проповеди — сплошная головная боль. Вечно с ними хлопот не оберешься.
Маркус кивнул. То, что говорил Янус об уличных стычках, сейчас выглядело гораздо убедительней. Одно дело — долг короны борелгайским банкирам, это задевает только торговцев; но иноземные проповедники на улицах Вордана, да под защитой жандармерии…
