Ей вспомнился бунт Адрехта, вспомнилось лицо сержанта Дэвиса, когда он выбирал, изнасиловать ее или сразу прикончить. Сделав над собой усилие, Винтер вернулась мыслями к настоящему.
— Нет, от Кристабель, — наконец сказала Крис. — Так звали мою маму.
— Здорово. А я вот не помню свою мать. Она умерла, когда я была совсем маленькой.
Эта деталь в придуманную историю Винтер не входила, но небольшой экспромт, подумалось ей, не повредит. «Да и в любом случае это правда».
— Моя мамочка умерла, — сказала Крис. — В прошлом году, от корневой лихорадки. А папа в тюрьме. — Она уставилась в пол. — Я пыталась и дальше обихаживать нашу делянку, брат и сестры мне помогали, но прошлой зимой мы едва не померли с голоду, а весной явились сборщики налогов. Они забрали моего брата в армию, а меня и сестер отправили… — Она смолкла, оборвав себя.
— Мой… э-э… друг служит в армии, — сказала Винтер, стремясь любой ценой поддерживать разговор. — Он отправился в Хандар с Первым колониальным полком. Ты не знаешь, куда послали твоего брата?
— Куда-то на восток, — ответила Крис. — Он обещался писать, но я ни одного письма так и не получила. Ну да Джеймс никогда нс был в ладах с грамотой.
— И давно ты здесь? — спросила Винтер. — Я имею в виду, с Кожанами. Если, конечно, вы и есть Кожаны.
— Не пытайся меня одурачить! — отрезала Крис, теснее сплетя на груди могучие руки. — И не думай, что я дам тебе удрать только потому, что я не такая шальная, как Бекка! Если ты шпионка… если тебя прислали убить старшого… я тебя…
— Хорошо, не хочешь — не отвечай, — перебила Винтер, мысленно бранясь на чем свет стоит. — У меня и в мыслях не было ничего подобного.
Крис, однако, решила, что безопасней будет больше не говорить ни слова. Так они и сидели молча, и Винтер незаметно выворачивала кисти рук, теребя веревку, которой они были связаны. Наконец в дверь постучали.
— Крис! — донесся снаружи голос Абби.
— Чего?
— Она еще связана?
— Ага.
Дверь приоткрылась.
— Старшой хочет поговорить с ней с глазу на глаз.
— Это опасно! — всполошилась Крис.
— А то я сама не знаю. Выходи. Подождем в коридоре.
— Но…
— Крис! — Новый голос принадлежал женщине постарше. Старшой? Винтер почудилось что-то неуловимо знакомое. — Уйди с дороги, живо!
Крис с явной неохотой открыла и вышла в коридор. Пошатываясь, Винтер кое-как поднялась на ноги и стала ждать.
Женщина зашла в комнату и притворила за собой дверь. Глаза Винтер округлились.
Этого просто не может быть!
Вошедшая — старшой Кожанов — с виду была на год-два старше нее самой, высокая, полногрудая, тоже в мужских штанах и кожаном жилете; видимо, у Кожанов было принято так одеваться. В отличие от девушек, она не повязала голову платком. Волосы ее были, как и у Винтер, коротко острижены и слиплись от пота…
…темно-рыжие шелковистые пряди струятся сквозь пальцы, как живой огонь…
…зеленые глаза искрятся, словно изумруды в солнечном свете…
…губы изогнуты в лукавой улыбке…
«Не может быть».
Джейн сделала шаг, другой, все ближе и ближе, склонила голову к плечу, изучая ошеломленное лицо Винтер. Время застыло, и Винтер застыла во времени, не в силах шелохнуться, словно мышонок под гипнотическим взглядом золотых кошачьих глаз. Руки были по-прежнему связаны за спиной, и она чувствовала, как ее собственные пальцы, скрючившись над веревками, глубоко впиваются в ладони. В горле застрял нестерпимо тугой комок.
«Не может быть…»
Джейн двумя стремительными шагами пересекла оставшееся между ними расстояние, схватила Винтер за плечи и поцеловала. Винтер превратилась в мраморную статую, скованную глыбой льда. Губы Джейн были нежные и сладкие, с едва уловимым привкусом мяты, и запах ее пота швырнул Винтер через время и пространство к живой изгороди за детской. Пот, и грязь, и робкое прикосновение…
Ответное действие Винтер было бессознательным. Иначе и быть не могло — сознание пребывало в ступоре, зато инстинкты, натренированные двумя годами постоянной необходимости скрываться, запуганные именно таким развитием событий, сработали сейчас сами по себе. До сих пор связанная, она исхитрилась развернуться всем телом, сбросила руки Джейн и плечом заехала ей в подбородок. Зубы Джейн отчетливо лязгнули, и она пошатнулась, неловко шагнув назад. Винтер подсекла ее лодыжку своей, превращая этот неловкий шаг в падение, и Джейн, сдавленно охнув, со всей силы грохнулась на потертый ковер. Винтер пятилась по тех пор, пока спиной не уперлась в стену. Сердце ее колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот лопнет.
«Прости».
Она никак не могла выговорить это слово. Не могла выдавить из себя ни звука. Не могла даже вздохнуть. Глаза ее наполнились слезами.
Джейн перекатилась и встала на колени. Из уголка ее губ тянулась струйка крови. Впившись в Винтер непроницаемым взглядом — эти глаза, эти зеленые глаза! — она молча поднялась на ноги.
«Джейн! Прости меня, прости, прости…»
