«…Политика реформ зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние… Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу сгала неуправляема… Потоки слов, горы заявлений и обещаний только подчеркивают скудость и убогость практических дел. Каждый гражданин чувствует растущую неуверенность в завтрашнем дне, глубокую тревогу за будущее своих детей…»
— Что это такое? — удивленно приподнял брови мужчина.
— Егоров, снова овцой прикидываешься? — недоверчиво глянула Наташа, но удивление мужа было совершенно искренним, тут она не ошиблась.
— Так что случилось-то? Ты сообщение с начала слышала?
— Да ничего особенного, — пожала она плечами. — Объявили какое-то чрезвычайное положение.
— По всей стране?
— Да вроде того…
Женщина помолчала немного, сказала, словно про себя:
— Странно… Значит, твоя тревога связана не с этим?
— Нет. Я боюсь за тебя и за Альку.
— За Альку… — произнесла одними губами Наташа, и было видно, как побледнело ее лиио. — Егоров, что произошло?! Это поэтому мы так спешно выехали из Москвы?
— Да.
— Нас что, будут искать?
— Думаю, уже ищут.
— Кто?
Мужчина прикурил от бычка новую сигарету.
— Кто, я тебя спрашиваю?!
— Контора.
— Вся контора?! При таком тарараме? Им что, больше занять себя нечем в такое судьбоносное времечко?!
— Наташка, подожди… В любой конторе всякие люди работают… И в той неразберихе, что началась даже не с пришествием Пятнистого, а много раньше, многие стали работать вовсе не на державу, а на себя…
— Подумаешь… Эка невидаль… Это нормально — работать на себя.
— Но только не ценой жизни людей!
— Каких людей?
— Многих.
Володя замолчал, собираясь с мыслями.
— Егоров, ты не темни! Я же говорю, н не дура и не нюня! Давай колись! В чем суть проблемы, что угрожает Альке?
— Погоди… Как бы попроще… — А не надо попроще! Давай сначала! Мужчина одним движением затушил сигарету:
— Хорошо. Сначала так сначала Несколько лет назад меня ввели стажером, а потом оперативным куратором в один проект. Название проекта очень поэтичное:
— Снег.
Никита Григорьевич Мазин чиркнул кремнем, прикурил папиросу, пыхнул несколько раз и только потом сделал глубокую затяжку… Нет, то что расскажет Бирс своей жене, его ничуть не волновало: решение о ликвидации принято, и оно будет исполнено. Запись разговора он уничтожит. А что касается операции «Снег»… Он скосил глаза на экран телеприемника… Строгая дикторша в который раз зачитывала обращение ГКЧП к советскому народу:
«…Давно пора сказать людям правду: если не принять срочных мер по стабилизации экономики, то в самом недалеком времени неизбежен голод и новый виток обнищания… Преступность быстро растет, организуется и политизируется. Страна погружается в пучину насилия и беззакония…»
Никита Григорьевич даже крякнул — эка завернули: «в пучину насилия и беззакония». Вот только маховик раскручен, его уже не остановить. А текст писал талантливый борзописец…
«Бездействовать в этот грозный для Отечества час — значит взять на себя тяжелую ответственность за трагические. поистине непредсказуемые последствия. Каждый, кому дорога наша Родина, кто хочет трудиться в обстановке спокойствия и уверенности, кто не приемлет продолжения кровавых межнациональных конфликтов, кто видит свое Отечество в будущем независимым и процветающим, должен сделать правильный выбор. Мы зовем всех истинных патриотов, всех людей доброй воли положить конец нынешнему смутному времени».
Никита Григорьевич снова хмыкнул… М-да… Писака блестящий, а вот поди ж ты, смешал стили: «гр-р-розный сор-р-рок пер-р-р-вый» и «люди доброй воли» — это из двух разных времен. А люди, они живут чувствами, никто не будет вдумываться в содержание, всех сразит стиль: снова без меня меня женили. Ну что ж… А что нам говорит пресса? Мазин раскрыл газету «Правда», просмотрел внимательно, страницу за страницей. Кажется, когда подписывался номер, правдисты не были посвящены в планы высоких лиц, подмахнувших обращение… Но кто-то должен был быть посвящен… Нет, не в их планы, в суть происходящего… А если повнимательней?..
