Индейцев Северной Америки уничтожили вовсе не карательные походы колонистов или выстрелы лихих ковбоев, а «огненная вода». Любой азиат, начинающий потреблять волку, спивается, как подросток, за два-три года. Из десяти начинающих систематически употреблять спиртное азиатов спиваются все десять. Что, кстати, произошло не только с «ихними» индейцами, но и с нашими доморощенными чукчами и камчадалами.
— Понятно. Генотип такой.
— Кстати, возможно, именно поэтому пророк Мухаммед запретил своим последователям употреблять вино.
— Угу. Они все больше коньячок предпочитают, как я могла заметить.
— Тем не менее… Восточные люди могут курить гашиш, опиум годами, безо всяких существенных подвижек, как наши так водочку кушают. А вот белый человек подсаживается на наркоту крайне быстро и, к сожалению, почти всегда необратимо.
В девяносто восьми случаях из ста.
— Егоров, так что с этими двумя? Они тоже потом станут наркоманами?
— Не-а. Не успеют.
— Почему это?
— Помрут от запоя.
— Ага. Если ты шутишь, значит, не все так страшно.
— Все достаточно противно, Наташка. Наркотики в у отличие от алкоголя принимать начинают совсем молодые ребята; для них «пыхнуть» или «ширяться» — не настолько попытка «кайф догнать», сколько желание принадлежать к некоему избранному кругу, у которого от окружающих есть и свои тайны. К тому же прием наркоты завязывается и на групповуху, что в зеленом возрасте — очень даже стимулирующий фактор.
— Наверное, и не в зеленом тоже? — хмыкнула Наташа. — Но — одни любят арбуз, другие — свиной хрящик. Егоров, тебе-то какое до всего этого дело и зачем вообще ты во все полез?
— Вообще-то случайно.
— Как это — случайно? В вашей системе бывают еще случайности?
— Да их везде навалом! Все началось с командировки в Афган, помнишь?
— Еще бы! Егоров, ты что, так все годы службы наркотой и занимался?
— Нет. Я разным занимался. И в Афган попервоначалу попал как чистый практик и долго не мог привыкнуть к тамошней работе.
— Практик — в чем?
— Наташка…
— И не щурься! Сказал "а", говори "б". Ну и все другие буквы. Думаю, ничего ты уже не нарушишь, если расскажешь мне что-то. Причем никаких тайн военных мне не надо, я же сказала…
— В засадах я работал.
— В засадах?
— Спецназа. Все просто: сидишь в укромном месте и ждешь караван «духов». Пока не дождешься…
— И — что?
— И — все. Потом уничтожаешь живую силу противника, а материальную часть захватываешь.
— Как-то… Как-то у тебя все не по-настоящему получается…
— Зато у Хемингуэя по-настоящему.
— Иронизируешь?
— Нисколько. Война — это грязь и кровь. И много боли. Больше ничего там хорошего нет.
— Совсем?
— Не совсем. Есть еще и дружба, и верность. Иначе просто не выжить. — Егоров закурил, сделал несколько глубоких затяжек и одним движением затушил сигарету в пепельнице. — Это было в восемьдесят шестом. Засада была серьезная. Мы захватили три машины. У меня был приказ сразу по ликвидации живой силы связаться с базой и вызывать прикрытие. Один из автомобилей оказался поврежден. Разрушенным оказался и контейнер, находящийся в кузове. Большой такой. В нем… В нем оказалось около семисот килограммов героина. Пусть и скверно переработанного.
Потом согласно приказу вызвал «вертушки», доложил с повреждениях. Потерь среди личного состава у меня не было.
Вертолетов налетело столько, сколько не бывало на прикрытиях войсковых операций.
Из двух выскочили бойцы спецгруппы… Знаешь, об этом не любили говорить ни в газетах, ни в воспоминаниях потом, но такие были.. Они выполняли самую грязную работу. Совсем грязную. На войне… На войне и ее нужно кому-то делать. Кто-то должен.
Они затарили в грузовой вертолет контейнеры. Никто кроме этих ребят и нас. не знал, что в них. Мы вернулись на базу. Но, как выяснилось, остальные наши группы с этой базы уже убрались, только мы… А той же ночью… Той ночью был мощный налет. Вот именно, мощный.
Обычно «духи» нападали втихую, и никогда — на базы спецназа. Слишком были бы велики их потери при любом исходе операции. А здесь… Сначала они обстреляли нас из минометов и орудий, потом — из тяжелых пулеметов. Мы пытались вызвать помощь, но ничего не вышло…
— Что-то с рацией?
— Не совсем так. Даже пока рация действовала, мы не могли добиться внятного приема…
— Может быть, ваши враги выставили радиопомехи?
— Может… Но… Такой аппаратуры у «духов» не было, это точно.
Володи замолчал, глядя в одну точку. Закурил, сделал несколько затяжек, продолжил:
— В живых осталось трое. Трое! Из тридцати здоровых, молодых парней! Ни одна «вертушка» не пришла, даже когда рассвело, ни один бронетранспортер! Никто!
— Володя… — Женщина мягко положила ладонь на руку мужа.
