К вечеру, прогуливаясь по парку Шевченко, я решил про себя: в пятницу, шестнадцатого, уйду в поход с двумя ночёвками, а как вернусь — объяснюсь Даше в любви, скажу, что у меня всё серьёзно, и будь что будет. Мне сразу стало легко. Я откупорил бутылку коньяка «Коктебель», сделал глоток из горла и протянул бутылку ребятам.
— Вадик, на днях один человек написал на электронную почту, — сказал Гриша, принимая бутылку, — ему попалась кассета с моими песнями, он сказал, что сделает из меня звезду рока. Только нужно в Москву переехать.
— Ух ты, круто! И как поступишь? Может, тогда лучше поехать не в Америку, а в Москву? Такие предложения бывают нечасто.
— Да я его послал. Сказал, что играю в лучшей группе мира.
— Слушай, ты вот так легко отказываешься от возможностей. А если из нашей группы ничего не выйдет?
— Вадик, знаешь, я недавно слушал концерт Iron Maiden. У них миллионы поклонников, платиновые диски, концерты. Но если взять нашу Вселенную — что для неё эта группа? Так, песчинка, мгновение. Или — чем наши с тобой жизни ценнее для Вселенной, чем жизнь этой белки на дереве в парке, где мы сегодня пьём? Молчишь? Вот-вот. Я думаю, что слава и успех ничего не значат, важен лишь тот кайф, который ты сам переживаешь. И он важен не для Вселенной, а для тебя лично и для меня, потому что ты мой друг. А остальное — картонные декорации, в которых мы живём и мечтаем. Сейчас для меня кайф — полететь в Сан-Франциско и там пить бурбон за здоровье Тони. И не быть в Москве странным ковбоем, идущим на компромиссы.
Мы выпили ещё коньяка. Гриша повернулся к Глебу.
— Глеб, ты верующий человек, вот и скажи мне. Куда уйдёт душа этой белки, когда она умрёт? Есть ли для животных рай и ад?
— Гриша, в Библии сказано, что лев сядет в раю рядом с ягнёнком. Значит, Создатель не считает инстинкт льва, из-за которого он убивает ягнёнка, грехом. Все звери будут в раю вместе с нами.
— А если этот лев съест укротителя, будет ли это грехом?
Глеб задумался. Коньяк был выпит, и мы пошли за пивом. Когда покупали в ларьке «Славутич» с синей этикеткой, Гриша наклонился ко мне и по-заговорщицки шепнул:
— Вадик, я сегодня останусь у Глеба. Свои вещи уже закинул к нему. Решил сделать тебе сюрприз. Если я ошибся — не серчай, пожалуйста. Просто ты в последнее время какой-то мрачный стал, раздражительный. Тебе нужны простые мужские радости. Я сегодня тебя напоил, теперь иди домой — там твой сюрприз!
Мы обнялись, и я, пошатываясь, пошёл на маршрутку. Гриша явно пригласил домой какую-то девчонку. Испортит ли вечер с ней мои отношения с Дашей? Вряд ли. Я не знаю, как подступиться к её раю, к её хрустальному миру. Может, Гриша и прав, я слишком много живу в своей голове, стал опять вспоминать эту мерзкую секту. Надо развеяться, привести мысли в порядок, как раз и поход завтра начнётся. Поглядим, что там за сюрприз.
Дверь в веранду оказалась открытой, Гришин ключ аккуратно лежал на подоконнике. Комната оказалась освещена несколькими свечами, от света которых зажигались и созвездия на потолке. В моей постели лежала Надя, и, когда я вошёл, она открыла глаза.
— Вадик, я очень соскучилась. Понимаю, как изводила тебя своей ревностью, но ведь нам было так хорошо вместе. Я не прошу о будущем, просто побудь со мной вместе сегодня, — и протянула ко мне руки. Одеяло соскользнуло на пол, я увидел сверкнувшую золотую цепочку на бёдрах Нади и почувствовал, что проваливаюсь в матовую чёрную бездну, у которой нет названия.
Я проснулся среди ночи от головной боли, которая начиналась от затылка и поднималась вверх глубокой трещиной. Надя спала, обнимая меня сзади. Её объятия были приятны, но с моей душой происходило что-то совсем не то. Нет, не стоило ложиться в постель с бывшей. По моей душе гуляли ветра из той же безрадостной страны, куда семь лет назад ехала наша с Ритой электричка. Не люблю вспоминать тот вечер, но сегодня, видимо, его время. Я высвободился из объятий Нади, вышел, голый, на холодную веранду. Головная боль начала стихать, и я достал бутылку пива из холодильника, открыл, сделал глоток. Оделся, присел с бутылкой на крыльцо. За цветущими весенними деревьями пронеслись огни пассажирского на Москву. В доме стонал Валентин. Я достал бензиновую зажигалку Zippo, подаренную Гришей, закурил. Да, в тот далёкий вечер мы сели в неосвещённый вагон.
Февральским днём я гулял с Ритой по Бахчисараю. Зимний город выглядел почти пустым, на что мы и рассчитывали. Во дворике Ханского дворца нам улыбались старики, кормившие голубей. В кафе других туристов не было — мы неторопливо пили душистый кофе с парвардой и медовой пахлавой, а потом искали на узких улочках древние мавзолеи ханов.
Когда зашли в электричку, был уже поздний вечер. Вагон оказался совсем тёмным — только в противоположном его конце тускло горела одна лампочка. Мы сели друг напротив друга. Рядом застыли какие-то усталые люди, но из-за темноты они казались манекенами, и мы оба почувствовали острое желание поговорить откровенно.
