— Милый, завтра у тебя день рождения. Но я хочу вручить подарок прямо сейчас. Я сама его сделала. Хотела непременно и придумать сама, но потом всё равно скопировала. Конечно, ты вспомнишь оригинал. Но знай, что я подражала искренне.
Рита протянула мне небольшой пакет с чем-то мягким, и я чиркнул спичкой. В моих руках оказалась чёрная вязаная шапочка с вышитой буквой «М». Восхитительный подарок, любимая попала в точку. Я поцеловал Риту, почувствовав, что девушка сильно волнуется.
— Мне правда нравится. Жаль, что я пока ничего не написал. Я обещаю тебе — обязательно напишу роман, как только поборю всех своих демонов.
— Может, тебе стоит попробовать договорится с ними? Вадик, мой дорогой Вадик. Я подарила шапочку сегодня, потому что завтра, наверное, ты не захочешь со мной общаться. Знаю — не стоит портить тебе праздник, но не могу молчать больше. На днях я слышала по радио одну странную песню:
Он, наверное, хочет меня открыть,
Как простой чемодан, он знает одно:
Даже в самом пустом из самых пустых
Есть двойное дно.
Она впервые говорила так напряжённо, и я замер от дурного предчувствия.
— Мой милый, и у меня есть двойное дно, о котором ты не знаешь. И оттого, что я ношу в себе тёмный секрет, а ты боготворишь меня, говоришь всем, что мы — половинки Платоновской души, что нас свёл божественный свет, что наша любовь продлится и на небесах — я чувствую себя отвратительно. Мне нужно всё сказать, и будь что будет. Ты относишься ко мне как к священному сосуду, но я не чиста. До тебя у меня были отношения с другим парнем, и мы были с ним близки. Ты понимаешь, о чём я? Прости меня, если сможешь — что я не оправдала твоих высоких надежд.
Я сидел молча, потрясённый. Грезил о любви с Ритой под какими-то балдахинами в лесу, слушая птичьи трели; думал, что я впервые буду ласкать Риту, когда мои тело и душа договорятся между собой; думал, что я тоже буду у неё первым… А на деле… Нет, об этом невозможно было думать.
Мы сидели в темноте, окружённые картонными фигурами. За окном тускло вспыхивали огни, по стеклу ползли первые капли дождя. Может, мы сели не в тот поезд, который повёз нас в чужое будущее? Но ведь Рита ясно сказала…
Внезапно я ощутил, что бреду по горло в липкой лжи, и она захлёстывает меня волнами, сбивает с ног и несёт куда-то. Ложь заставляет улыбаться, дёргаться в припадках бесконечных молитв, и без стандартного бормотания я не могу ни прикоснуться к девушке, ни поесть, ни прочитать текст. Я как кукла на ниточках, которую ежеминутно дёргают — чтобы кукла смотрела вверх и молилась. Кукле и не нужно понимать, что происходит вокруг, не нужно жить в гармонии души и тела — нужно только пялиться в небо пуговицами глаз. Вдруг вспомнилось: я, третьеклассник, открываю книгу дяди, который приехал из Ленинграда. На картинке изображены два великана, к пальцам которых привязаны верёвки, а к верёвкам — дёргающиеся лилипуты. Человечки лишь думают, что живут, веселятся, играют, а на деле ими управляет великан. Снизу находилась подпись: «Люди — лишь игрушки в руках могущественных демонов».
Кто же управляет мной? Почему после того, как я примкнул к адептам Агни-Йоги, моя жизнь стала такой мучительной? В ней нет никакой великой любви, только выдумка и экзальтация. Я и Рита — нет, мы не половинки единой души. Потому что мы не синхронны. Потому что есть эта мерзкая тайна. Потому что я видел в Рите отражение себя, а за зеркалом был другой, живой, человек.
А если и Махатмы Шамбалы — выдумка? Но так нельзя думать, это большой грех.
Хотя, почему нельзя? Моя любовь рушится прямо сейчас. Не всё ли равно, какая карма ударит меня в будущем?
Я прищурился.
Взяв поникшую Риту за руку, вышел из электрички, и мы побрели к остановке троллейбуса под мелким дождём. Всегда, когда наступала минута неловкого молчания, мне хотелось заполнить её чем угодно, бестолковой болтовнёй или хотя бы дежурной улыбкой — а сейчас я продолжал молчать, и это новое чувство мне нравилось. Так мы доехали до студгородка и дошли до общежития; уже у самых дверей я увидел мелькнувшую чёрную тень, услышал рычание, а потом почувствовал резкую боль в ноге.
— Чегевара, мразь! Пшёл прочь от людей! Что, укусил? Вот гнида! Вы не бойтесь, он не бешеный, домашний, только ебанутый слегка. Простите великодушно!
Выпивший мужчина в засаленной клетчатой кепке оттаскивал от меня упитанного чёрного пуделя. Рита увидела разорванные штаны, кровь на асфальте и заплакала, потом схватила за руку и потащила в комнату — обрабатывать рану.
Через полчаса я вышел из комнаты девушки, деревянным голосом пожелав ей доброй ночи. Нога ныла — укус оказался довольно глубоким, но рана совершенно не волновала меня. Хотелось лечь в постель и пробыть в ней неделю; силы кончились, мой сверкающий мир рухнул, я чувствовал себя жалким и запутавшимся. В секции, погружённый в свои мысли, я вдруг наткнулся на Богдана и случайно выбил из его рук стеклянный стакан, который со звоном разбился о пол.
— Да ты совсем охуел, фраер, кацапья морда! Смотри, что ты наделал, бык!
