Небо над моей кроватью закрыто бетоном, коврами, людьми.
Сны — такие душные пятна, в них так тускло мерцают огни.
В них несбывшееся смотрит в упор, и я возвращаюсь опять,
Отягощённый привычным злом, не повернувший реки вспять.
Если нет другого пути — я буду ждать.
Если нет другого пути — собраться и встать.
Спрячу глубже тот тихий свет, скрою боль.
Открою окна, войду в свой день — жаль, что не с тобой.
Допев, я отложил гитару и, не снимая обувь, лёг на постель. Последний поезд на небо ушёл по лунной дороге, вдали гас стук его колёс. Но берданки уже нет. И звёзды не настоящие, нарисованные. Правда, есть Дашина фотография и полбутылки муската.
Кабинет директора полнился светом, который отражался от ореховой мебели, от грамот в стеклянных рамках, перепрыгивал солнечным зайчиком на графин и шариковую ручку. Директор говорила монотонно и сухо, перечисляя мои прегрешения.
— Вадим Викторович, коллектив недоволен вашей работой в этом году. Мало того, что мы, поручив вам два года назад классное руководство над примерными детьми, наблюдаем сейчас вместо воспитанных школьников компанию троечников и избалованных хамов. А что с внеклассной работой? Сегодня — двадцать четвёртое мая, завтра — последний звонок. Спектакль поставить уже не успеете. Пока вы лечили в Севастополе свою ногу, мы были вынуждены объясняться с методическим отделом, что спектакль не состоится.
— Вы хорошо знаете, что я отсутствовал по уважительной причине, у меня есть справка из больницы. Кроме того, вам известно, что комиссия по аттестации положительно оценила мою работу — как классную, так и внешкольную. Спектакль мы с детьми поставим в начале следующего года.
— Вы поставите в следующем году три спектакля. «Федота-стрельца» и ещё два новых, вы же видели методический план на следующий год! И, пожалуйста, не думайте, что ваша дружба с районо вам поможет отлынивать от обязанностей. В этом году я привлекаю вас к сдаче выпускных экзаменов старшеклассниками. И подумайте в течение отпуска, как оптимизировать свою работу, чтобы в следующем году её не провалить.
Я зашёл в свой пустой класс, снял пиджак и присел на стул. Они всерьёз думают, что я хочу стать директором этой несчастной школы. От этого и неприязненное отношение. Работать как раньше уже не получится. Значит, война. А если смогу победить? Тогда я должен буду принести всю свою жизнь в жертву. Но в феврале мне исполнилось двадцать пять, в армию меня уже забрать не могут, да и трёхлетняя отработка диплома завершена. Зачем держаться за школу? Зарплата ничтожная, нагрузка большая, отношение дирекции скверное. Я могу теперь найти ту работу, которая избавит от необходимости проверять тетради по ночам, откроет мне весь мир. Захочу — накоплю денег и поеду к Грише в Сан-Франциско. Что же меня держит здесь? Я думал о раскисшей весенней дороге, о тенистой яблоне и доме в три окна. И о том, что момент упущен, что счастья с Дашей у меня уже не будет. Оставались только глаза моих шестиклассников.
Выйдя из школы, я отправился к Глебу. Через три часа мы уже сидели во дворе у моей времянки, держа в руках по бутылке с вином. Развели небольшой костёр у забора, жарили сосиски на прутиках. Глеб внимательно выслушал меня.
— Вадик, я, кажется, понимаю, о чём ты думаешь. Что тебя догнала чёрная карма.
Я рассмеялся.
— Ты не угадал. Сейчас я принимаю внешние удары, но внутри свободен и спокоен, а в секте было наоборот: моя жизнь протекала безоблачно, но весь ад находился внутри. Агни-Йога, представляя своих последователей как праведников и носителей культуры, делает их ущербными душой, лишает воли и счастья, поэтому её учение не может отражать суть мира, его законы. Следовательно, и справедливой кары за отказ от этого учения быть не может. Если за обретение свободы я должен понести наказание, то духовные владыки этого мира — подонки, деспоты и сволочи. Ну или второй вариант ответа — что мои нынешние беды никак не связаны с тем, что я пошёл против этих йогов.
— Вадик, тогда тебе нужно искать другую причину проблем. Помнишь «Перекрёсток» Макаревича? Ты где-то не там свернул, выбрал неверную дорогу. Может, ещё не поздно всё исправить.
— Дружище, я свернул не туда, снова переспав с Надей.
— Вадик, ты прости, но я не помню, чтобы ты раньше этим парился. Я думал, ты живёшь со строчками «Есть одна любовь — та, что здесь и сейчас, есть другая — та, что всегда».
— Да, не парился. И думал, что так можно, ты прав. Но получается, что в какой-то момент два человека оказываются на одной радиочастоте, которую не хочется выключать. А отношения с другими партнёрами создают помехи, перебивают эту частоту. Можно быть отличным лжецом, и любимая никогда не узнает об измене, но ваша связь будет всё хуже. Даша не знает о том, что Надя приходила ко мне в гости, но чувства Даши ко мне исчезли. Это значит, что нашу жизнь определяют эти радиоволны. Или внутренние течения. Реки, соединяющие тех, кто любит. И если один предаёт, второй чувствует. Без слов.
— Вадик, есть один способ снова наполнить реку, вернуть любовь. Помолись. В силах Бога и не такое исправить.
