Я вышел из автобуса, свернул под бетонный козырёк остановки, прячась от полуденного солнца. Поставил сумку на скамейку, достал пачку Camel и зажигалку, закурил. За кромкой Ай-Петринской яйлы начиналась синева июньского неба. На исполинской каменной глыбе Байдаро-Кастропольской стены приютились сосны, они походили на альпинистов, карабкающихся вверх по скале. Забросив сумку на плечо, я взял гитару, перешёл через дорогу, ведущую в Форос, и начал спускаться по склону к искрившемуся внизу морю. Крымские вожатые, которые приезжали в детский оздоровительный лагерь уже не в первый раз, обычно шли здесь, по узкой тропе вдоль жёлтой газовой трубы — идти через проходную всем было лень. Знакомая дырка в заборе — и вот уже сквозь кусты видна кухня столовой, там гремят кастрюлями. В нашем корпусе окна нараспашку, кое-где сушатся купальники и полотенца, через одно из окон видно, как девушка в чёрных трусиках, лёжа на животе, читает книжку. Спускаюсь по заросшей плющом лестнице. У крыльца под раскидистым платаном стоит Майк, высокий улыбчивый англичанин с маленькой бородкой, и беседует с садовником. Я помню Майка с прошлого лета.
— Hey, Mike! Glad to see you!
— Vadim! What a surprise!
Подхожу, жму ему руку. Из педагогов он самый открытый и общительный. Мы садимся на скамейку в тени платана, Майк рассказывает. Англичанам в Форосе понравилось: первый летний сезон прошёл успешно. Будет много нового. Большой пляж. Новые программы для школьников. Хотят выкупить пустующий ресторан и сделать в нём паб для вожатых (смеется).
Майка позвала жена, и он убежал. Я не спешил — работа начиналась завтра с приездом новой смены. Сегодня буду загорать и курить у моря. Завтра к вечеру придут автобусы — они привезут из Киева школьников, которые решили провести каникулы у моря, изучая язык. Большинство вожатых — киевские студенты и студентки, нас же, крымских, в этом году всего двое: у Оксаны очень хороший английский, а я знаю горные тропы — директору понравились мои однодневные маршруты на Ильяс-Кая и Шайтан-Мердвень. А вообще англичане не любят нанимать местных, считают их лентяями и любителями выпить.
Лагерь английской школы стоит отдельно от других корпусов, и скаутам не рекомендовано контактировать с другими отрядами. Обычный, украинский отряд видно сразу: дети держат вожатых за руку. В английской школе это недопустимо, любое прикосновение — «sex». Но зато много послаблений: купания по свистку нет, сиди только на пирсе и смотри, чтоб никто из детишек не утонул; подростки спокойно отходят за корпус или в лесочек — курят там, приносят в рюкзаках из Фороса крымское вино, ночью с девочками пьют, отбой — формальный. Все украинские отряды в том году завидовали. Ведь директор англичан — неформал, играет на саксофоне по киевским клубам! А вот и он собственной персоной, на балконе. Поднимаюсь, здороваюсь с Джеком. Он копается в холщовом мешке, набитом компакт-дисками. Наконец-то послушаю звук не с кассеты, а с фирменного лазерного компакта. Ого — Led Zeppelin, R.E.M., Oasis. Мне повезло!
У англичан прослеживалась довольно странная логика расселения вожатых: все иностранные преподаватели, а также киевляне, селились в главном корпусе, там же находились и комнаты скаутов. Крымчан же решено было селить в стороне, вместе с вожатыми остального лагеря: то в деревянных домиках, которые сильно нагревались от полуденного солнца, то в странном здании с колонным залом, заставленном железными кроватями. Я приезжал в этот лагерь уже второй год подряд и прошлым летом жил в колонном зале с вожатыми из Днепропетровска, которые привезли с собой магнитофон. Их староста ворвался в музыку Nirvana, взяв у меня кассету. Каждое утро начиналось с песни «Rape me, my friend» — вожатые тут же вскакивали с коек и начинали бегать по комнате, напяливая на себя майки, а я закрывал голову подушкой, потому что мне к девяти, а им к восьми.
— Вадим Рейган, распишись вот здесь, — буркнула кастелянша и протянула постельное белье, — твой домик номер 13. Это вверх по тропинке через дубовую рощу, возьми ключик.
Я взял простыни с расползшейся синей печатью и пошёл в домик номер 13. «Domik», как писали в своих планах англичане, оказался замечательным, хоть и жарким: деревянным, крашеным тёмно-зелёной краской, с просторной верандой. Моими соседями стали на редкость тихие вожатые из Харькова: они приходили глубокой ночью и без слов валились в свои койки, не включая свет. Поставив сумку с вещами у кровати, я взял кассетный плеер Casio, включил U2, повернул ключ в ветхом замочке и пошёл по дорожке к морю. Штормило — сквозь ветки деревьев я видел белые барашки на волнах. Вспомнил, как прошлым летом повёл детей в Форос на пансионатский пляж — там в кафе предлагали отличное мороженое. Мы не знали, что человек, сидящий на конце пирса, сделан из железа, и замерли, увидев, как огромные волны окатывают его с головы до ног. Вот-вот его должно было сбросить волной — а он всё сидел. Нужно обязательно проведать старого знакомого!
