— Влюбился и писал стихи о своей любви, а не пытался научить девушку купаться голой и делать другие бесстыдства, — Тоня поглядела на меня с улыбкой.
— Ну в то время не было купальников, вообще-то, — парировал я, поэтому и учить было не нужно. Александр Сергеевич, кстати, вставал в Гурзуфе очень рано — чтобы подняться на скалу в оливковую рощу и оттуда подглядывать, как его возлюбленная купается без ничего.
— Ну ты врунишка! Пушкин — солнце русской поэзии, а ты говоришь — подглядывал! Признайся, ты эту историю прямо сейчас и придумал.
— Не придумал, нам её в университете на лекции рассказывали.
— Ваши преподаватели — совсем бессовестные, если студентам такие байки травят! Ну вот представь — ты сам стал известным поэтом и музыкантом. И какой-нибудь профессор давай в твоей жизни копаться: читать письма, расспрашивать твоих друзей, с кем ты целовался в таком-то году и какую песню написал по этому поводу. Будет рассуждать, голые вы купались или нет, что пили и что ели. Или вообще назовёт твою форосскую девушку художественным вымыслом. Начнёт студентам рассказывать, а те будут хихикать. И что ты сделаешь?
— Знаешь, а всё литературоведение ведь построено на таком копании. Но, конечно, я бы в этого исследователя чем-нибудь кинул. Скажем, пепельницей.
— А если он возникнет после твоей смерти — откуда будешь пепельницей кидать?
— Из ада, конечно, — улыбнулся я и провёл рукой по её бедру.
Мы взяли рюкзаки, пересчитали скаутов по головам и спустились Чёртовой лестницей на старую Ялтинскую дорогу. Возвращались в лагерь, ускорив шаг: быстро темнело, поднялся ветер, который кружил по асфальту сухую листву. На душе было тяжело. Через две недели заканчивалась последняя смена и я возвращался в Симферополь на учёбу. Тоня тоже уезжала домой, в Киев. Это обозначало разлуку, о которой я так не хотел думать. Я смотрел на загорелые ноги Тони, её тонкую талию, на растрепавшиеся волосы и представлял, как мы покоряем перевал за перевалом, спим в обнимку в палатке под шум дождя, готовим на костре кашу с тушёнкой.
Мы вошли в главный корпус с первыми каплями дождя — гроза шла за нами по пятам, но не догнала. На веранде, перекрикивая раскаты грома, перед скаутами выступал Джек, малиновый от ярости — случилась какая-то очередная скверная история. На стуле рядом с ним я заметил красивую бутылку с импортным алкоголем и несколько пачек Davidoff. Оказалось, что англичане раскрыли преступление: вожатая Оксана пронесла в своём рюкзаке для Андрея и Шурика ром, сигареты. Троицу выследил лично Джек — когда они за корпусом разливали ром в украденные из столовой гранёные стаканы. Оксану завтра отвезут в Севастополь и лишат летней зарплаты. Андрей и Шурик до конца смены не смогут ходить в Форос, купаться в море, в Киеве будет поднят вопрос об их отчислении из английской школы. Все трое, поникшие и бледные, сидели рядом — одна двадцатилетняя и двое шестнадцатилетних. Заметив мой взгляд, Шурик зловеще прищурился, а потом подмигнул мне: он явно вынашивал план мести.
Наступил последний день перед отъездом. Я сидел на деревянных ступеньках domika и курил. Размышлял о мире, в который вернусь через несколько дней. Опять учёба и любимое общежитие. Снимать квартиру даже на пару с другом — нет, невозможно, слишком дорого. Максимум комната в квартире с бабушкой. Я представил, как Тоня приезжает, радостная, ко мне из Киева, идёт в ванную мыться, а бабушка слушает, сколько она тратит воды. Гадость какая-то. В прошлом году я на время съехал из общаги и жил в районе Седьмой горбольницы, с бабушкой мне повезло. Она становилась под дверью моей комнаты и слушала, как я играл на гитаре. Бабуля говорила: «Вадик, гитара… как будто плачет». Соседнюю комнату у бабы Нади снимала неженатая пара, уже семь лет. По выходным ребята разъезжались к своим родителям — она в Саки, он — в Ялту, но раз в две недели девушка оставалась на выходных одна, и тогда я слышал, как она ревёт.
Сигарета догорала, я зажёг от неё следующую. Ладно. Я могу честно сказать Тоне про свои перспективы. Про учёбу на бюджете, которую нужно будет отрабатывать три года в сельской школе. Можно, конечно, иногда ездить в Киев, можно звонить. Тоня явно из состоятельной семьи. И я, у которого богатство — косуха, гитара и стопка кассет. Ни квартиры, ни машины, ни даже банковской карты. Но есть мечты: собрать группу, записать отличный рок-альбом, сыграть концерт перед стадионом. Как всё это соединить? Поставить бы всё на паузу и остаться с ней здесь, в domike, в этом августе. Мы бы утром ходили на море, а после обеда я бы курил и писал новые песни. А за забором остались бы все эти шакалы, лоси, бараны. Ну и пусть пялятся — мы бы сидели тут в обнимку, счастливые.
Я закинул очередной окурок в пустую бутылку из-под пива и вдруг увидел, как по тропинке ко мне с радостной улыбкой поднималась Тоня.
— Уже собралась, — сообщила она, — и буду теперь с тобой.
Я усадил её на колени, и мы долго целовались.
