Постигнув это, я невольно вздрогнул. Девушка, наблюдавшая за мной, ядовито улыбнулась и поднялась из своего кресла, не пытаясь скрывать, что ей известна причина моего испуга. Мимоходом поставив на стол пустой бокал, она, продолжая душераздирающе улыбаться, приблизилась ко мне вплотную и, нагнувшись, поцеловала меня в лоб долгим прочувствованным поцелуем, после чего повернулась и, как и прошлой ночью в саду, не оборачиваясь, вышла. Лишь быстро затухающее шевеление портьер да сохраняющееся ощущение поцелуя напоминали о ее недавнем присутствии. Поскольку бросаться ей в след было незачем да и шансов на успех не имело, ибо я был уверен, что в доме ее уже нет, я предпочел никуда не двигаться и спокойно допить свое вино, отстранившись от мешающих нормально существовать мыслей и просто расслабившись. Но это было маловероятно. Сегодняшняя близость Дамы в сером окончательно лишила меня остатков разума, перекрыв кислород душевной свободы и добавив мотивации для грез, и без того одолевающих меня. Меня не покидало странное чувство, что я знал ее раньше – ее манера двигаться, ее взгляд, ее осанка, даже прикосновение ее губ – все мне было знакомо. Я заранее знал, каким движением она подаст мне бокал, как именно поставит на стол бутылку или раздвинет… портьеры. Откуда у меня эта информация, я понятия не имел, но это было так.
Покидая гостиную, я прихватил с собой пробку от бутылки, которую предварительно прикончил до конца. Любая безделушка, любая мелочь, могущая в будущем воскресить в моей памяти детали этих захватывающих событий, отлично подходила моей коллекции походных сувениров. Эта же пробка, пористая и еще чуть влажная с одного края, вкупе с уже находящимися в предназначенной для этого шкатулке гусиным пером и золотой английской булавкой, найденной мною в пыли под дверью, обещали стать самыми ценными экспонатами собрания, преобретшего довольно внушительные размеры за годы моих странствий в деловых поездках и на поисках удачи. Нигде и никогда прежде не получал я столь потрясающих впечатлений, не испытывал столь диких, не поддающихся описанию, переживаний и не был так близок к постижению понятия "счастье", а, следовательно, и к безумию.
Впрочем, причисляя булавку белого золота к наличествующим сувенирам, я поспешил – в моей шкатулке ее не было. Я обследовал весь саквояж, миллиметр за миллиметром, заглянул в каждую складку и проверил каждый шов – сомнений быть не могло – английская булавка, самый ценный экспонат моей коллекции, бесследно исчезла. Но вместо досады я почувствовал стыд. И действительно, после того, как я узнал, кто является законной владелицей предмета, я должен был, по совести, немедленно вернуть ей случайно оброненную вещь, не вынуждая свою гостью прибегать к столь неприглядным мероприятиям по возвращению своей собственности. Случайно оброненную? Я крайне сомневался в том, что даже малейшее событие может в этих стенах произойти случайно. Как бы там ни было, я чувствовал себя неловко, хотя и, не кривя душой, мог заверить, что мой поступок не был умышленным: я просто выпустил это из головы. Беда в том, что в моих заверениях задним числом никто не нуждался. Расстроенный допущенным ляпсусом, я лег, наконец, в постель, когда до рассвета оставалось уже совсем немного.
12 Июня 1821 года
Сегодня, когда я проснулась, папа уже был дома. Ангелика говорит, он вернулся ночью и сразу лег спать, потому что очень устал, потому что охота в этот раз была тяжелой.
…Зря я написала два раза подряд "потому что" – звучит плохо, но черкать не стану – не терплю грязи. Когда он приехал, Ангелика еще не спала – наверное, она никогда не спит! – и встретила его.
В следующий раз я тоже не лягу спать, пока папа не приедет.
Папа опять убил на охоте кабана; правда, не сам, а старый Роббинс, но папа ведь тоже там был! Когда я стану постарше и папа возьмет меня с собой на охоту, я сама убью для него кабана! Много кабанов, чтобы он не обижался на старого Роббинса, который не виноват, что это он убил. Наверно, папина лошадь опять споткнулась или что-то другое случилось…
Мы опять завтракали вдвоем с Ангеликой – папе нужно было хорошо выспаться после кабана. Ангелике, правда, тоже – вид у нее сонный, и я знаю почему. Я ей сказала, что если она расскажет папе про мои вчерашние выкрутасы, то я расскажу ему про то, что они делали на берегу с Робертом. Пусть не думает, что девять лет разницы в возрасте дают ей право помыкать мною. Она сказала, что я ничего на понимаю в жизни и подарила мне колечко. Уже лучше.
13 Июня 1821 года
К папе приезжал отец Роберта и привозил с собой Роберта. Парнишка, само собой, приехал из-за Ангелики, но папа велел ей оставаться в своей комнате, потому что вчера она опять вернулась поздно. Я думала, что Роберт тоже будет меня бояться, но сестра, наверное, ничего ему не рассказала. Я утащила его на реку, и она видела в окно своей спальни, как мы уходили. Пусть позлится!
