Пока пишу, мелькнула новая мысль относительно Ангелики (и чего я так о ней забочусь?) – не попросить ли Гудрун Арсани изобразить сестрицу на память? Последние работы Гудрун очень даже ничего – растет девчонка ото дня ко дню. А тут – и ей заделье, и Ангелика, должно быть, с ума сойдет от гордости: как же – портрет с нее писать будут! Легко иметь дело с заносчивой глупостью. Да, решено – завтра же попрошу об этом Гудрун. Полагаю, она не откажет – ей все равно, чего малевать. Вообще, удивительно, как мы с ней подружились в последнее время! Помнится, раньше я ее терпеть не могла, но, с тех пор как умер ее отец, она сильно изменилась – никаких больше визжащих капризов и вымогательств незаслуженных почестей, так зливших меня во времена нашего детства – теперь она, на мой взгляд, даже слишком молчалива и задумчива, как будто проблемы мировые решает, но мне это нравится. Если уж она скажет что-то, то всегда обдуманно и по делу, да и живопись эта…
Гудрун немного старше меня – на три года, чтобы быть точной – но не кичится этим и не изображает из себя главную в нашем тандеме, быть может, понимая, что на самом деле является ведомой. Я подозреваю, что Гудрун влюблена. Она так смотрит на сына фермера, что живет в нескольких километрах ниже по реке, что у меня практически не остается никаких сомнений в верности моей догадки. Да и парень, похоже, ищет себе именно такую жену, тихую и ненадоедливую. Что ж – я не против чужого счастья, если мое при этом не тронут.
В то утро я проснулся с необъяснимым предчувствием, что произойдет что-то крайне важное, не в пример важнее многого, произошедшего до сих пор. Это было даже не предчувствие, а какое-то необычное просветление, как перед школьным экзаменом, к которому долго готовился, но, тем не менее, страшно волновался, беспокоясь за каждую мелочь. Я оставался некоторое время в постели, удивленный и обрадованный этому странному чувству, и пытался вспомнить, что же из случившегося накануне могло его вызвать. Так и не отыскав в воспоминаниях ничего необычного, если, конечно, все происходящее со мной со времени моего приезда в этот дом считать будничными событиями, я, наконец, поднялся и умылся. Поскольку ощущение неожиданно охватившей меня праздничной торжествености не проходило, я также подверг себя тщательному бритью, как перед визитом к премьер-министру или сварливой теще, хотя особой необходимости в этом не было, так как я брился накануне, а чрезмерно стремительным зарастанием, характерным, скорее, для людей юга, нежели для бледнокожих европейцев, я похвастать не мог.
С более чем обычной аккуратностью я заправил постель, затем проветрил комнату и протер зачем-то подоконник, вовсе не нуждавшийся в уходе. Затем, тщательно и уделяя повышенное внимание каждой детали, я облачился в легкий черный костюм и белую рубашку, после чего оглядел себя в зеркало и остался доволен, хотя и очень напоминал самому себе штатного работника конторы ритуальных услуг.
Уходя, я еще раз окинул взглядом комнату, в которой провел серию ночей, столь разных по эмоциональной окраске, словно не собирался возвращаться сюда больше. Должно быть, именно так смотрит в последний раз на свою клетку осужденный на смерть, прежде чем покинуть навеки и ее, и отвергающий его мир. Но мои мысли, в отличие от его, были окрашены сверх меры позитивно, я был близок к некоторого рода эйфории без всякой видимой на то причины, как после укола сильного обезболивающего. В голове прыгали и крутились маленькие балерины – верные служанки вечной молодости, образуя пары с невесть откуда взявшимися бородатыми шутками – пажами беззлобного плутовства.
Насвистывая какую-то заливистую муть, я лихо сбежал по крутой лестнице, словно это была не старая развалина, скрипевшая точно престарелая тетушка надоевшей жены, а ее мраморная родственница в княжеских палатах. По всей видимости, в эпоху постройки дома люди, не ведавшие пресловутой акселерации, были в среднем гораздо меньших габаритов и не испытывали неудобств при прохождении сквозь дверные проемы, арки и тому подобные сооружения. Несмотря на свой грозный внешний вид, внутри дом был, чего греха таить, достаточно неудобным, если не сказать – несуразным. Но меня все это уже не интересовало – дом дал мне много больше, чем я ожидал получить, и я был благодарен провидению за такой подарок. Мало того, я готов был платить хозяйке намного больше за аренду этой маленькой комнаты, ставшей для меня дверью в некий таинственный мир.
День был неплохой, хотя время от времени отдельные тучи и закрывали солнце, словно играя с ним в салки и беззлобно поддразнивая могучего соседа. К вечеру мог собраться дождь, но мог и не собраться, поэтому, захватив с собой зонт, я не был уверен, что не напрасно занял им руки. Впрочем, как предмет для размахивания во время прогулки, которую я собирался совершить, он подходил как нельзя лучше и я решил не оставлять его у Патрика, как уже вознамерился было сделать.
