Так что вскоре мальчишка уже не несся за Зимушкой по лесу, не предлагал ей чайку горячего, на травках настоянных для согрева. А просто кланялся и шел дальше. Хоть и сокрушался в голос, что больно бледна девка, за что получал от меня затрещины. Впрочем, Зимушка только улыбалась. Даже Северко, с которым я воевала столько лет, мальчишку не трогал, усмехался в бороду, обходил стороной. А ведь меня в свое время как только не изводил — и с ног валил, и деревья ломал, на крыльцо набрасывая и дверь подпирая, и озера летом льдом сковывал так, что водяницы верещали! Лесной дух — и тот его побаивался, а мальчишка глупый в раз сладил! Я вздыхала только, на это глядючи.
Жизнь вошла в свою колею, покатилась, как скрипучая телега, неспешно да уверенно, но спокойствия в моей душе не было. Напротив, тревога лишь нарастала с каждым днем, приближавшим к весне. И причиной тому было… колечко. Потому что звездочка на бирюзе тускнела, угасала. А это значило… Ох, как больно было от осознания того, что это значило!
И когда на озере лесном запели водяницы, я не выдержала и стала собираться. Кожух натянула, шалью волосы накрыла, клюку взяла.
— Ты куда? — вскочил Таир с тюфяка, захлопал сонными глазами. — Я с тобой!
— Сиди тут, — строго приказала я. Да еще и привязала мальчишку путами невидимыми, чтоб не вздумал за мной ходить.
Пошла по кривой дорожке, между сосенками, прислушиваясь, как лес шумит недовольно. Знал, что дурное я задумала, вот и беспокоился. Только березонька моя молчала, Леля проводила грустным взглядом, но промолчала. Знала сестричка, что по — другому я не смогу.
Вышла я на полянку к вековому дубу. Снег здесь лежал еще плотным настом, да и я еще потопталась, ровняя. Круг очертила защитный, ножи крестом воткнула и кровушки своей в центр накапала. И села ждать, когда явится. Не сам, конечно, тень только, да и того хватит. Даже придремывать начала, когда зашипел голос гадюкой, заскрежетал да завыл так, что хотелось уши ладонями зажать.
— Зачем звала, ведьма? — с насмешкой спросил Шайтас. — Или решила ко мне в услужение перейти? Так давно жду.
Я выпрямилась, глядя, как демон слизнул раздвоенным языком мою кровь со снега, зажмурил красные глаза от удовольствия. Промолчала, а демон рассмеялся.
— Глупая Шаисса! Вижу, вижу, что сердце твое опалено, трепещет, страдает… Кровушкой истекает. Думал, ты умнее, да и тебя не миновала эта отрава, что людишки любовью зовут!
— Не ты ли поспособствовал? — глухо отозвалась я. — Не ты ли служителя к моему порогу привел?
— Может, и я, а может, судьба, кто знает? — усмехнулся демон, сверкнул красными глазами. А я на дуб оглянулась. Здесь силы живой много было, держала она демона внутри круга, но все равно затягивать разговор не стоило. Позвать зло не трудно, трудно обратно отправить.
— Отпусти меня, — хмуро сказала я.
Шайтас оживился, склонил рогатую голову, хвостом подбородок подпер.
— И заплатить готова?
— Чего ты хочешь?
Он снова захохотал так, что засохли веточки на дубе, осыпались пеплом.
— Знаю, зачем тебе свобода, — разинул Шайтас клыкастую пасть. — Ильмира спасти хочешь. Так забыл он тебя, ведьма. Сама уговор озвучила: уйдет раньше срока — про все забудет. Так что не было в его жизни ни тебя, ни твоего леса. Никогда, — демон обошел по кругу, принюхиваясь. — Но я тебе свободу дам. А плату… — из красных глаз капли багровые потекли, кровь его жертв и загубленных душ, — плату назначу. Иди к служителю, ведьма. Если вспомнит он тебя и суженой назовет над цветком папоротника, все свободны будете. Не потревожу больше. А если нет… — слезы кровавые зашипели на мохнатом лице демона, свернулись черными змеями, поползли по телу. — А если нет, все — мои! Навсегда! Принимаешь договор?
Ох, чуяло мое сердце подвох, но не глядя даже ощущала, как гаснет звездочка. Только потому Шайтас и не смог служителя забрать, что кусочек души его у меня остался. Демон скалился, бил хвостом по бокам, принюхивался.
Трудный выбор, да есть ли он вообще? Ильмир где-то с каждым днем все чернее душой становится, я и не живу вовсе.
— Согласна, — подняла я голову. — Но распорядиться чужой душой не могу, своей только. Лелю и Ильмира отпустишь, как бы дело ни повернулось.
Шайтас зашипел, гадюки на его голове на хвосты встали от злости. Но больно кровь моя демону понравилась. Давно он меня к себе зовет… Или уверен был в исходе.
— Хорошо, — рявкнул он, и упало с неба воронье. — Их отпущу. А ты мне служить вечность будешь, Шаисса! — и захохотал.
— Не твоя еще, подожди веселиться, — мотнула я головой и нахмурилась.
— Так недолго осталось! — он подошел вплотную к линии на снегу, так что я заволновалась, как бы не выбрался. Но, кажется, Шайтас был готов подождать. Облизнулся предвкушающе, прищурил кровавые глаза. — С восходом солнца станешь свободна, ведьма. Срока тебе до первого цветка папоротника. Только…
Я голову вскинула, ожидая каверзы. Так и есть…
— Только пусть он в тебе суженую признает и полюбит в обличии другом, — оскалился демон. — Докажет, что не коса рыжая и стать женская поманили, а душа твоя.
