— Ты дед, Шаиссу не тревожь, — распорядился он ошалевшему от такой наглости духу. — Не видишь что ли, слабая она еще? Сам разберись, чай не маленький! Вот уж надумал, на девчонку свои проблемы вешать! Негоже!
Я хмыкнула в пуховой платок, которым укуталась. Лесной дух посмотрел на меня жалобно, подумал и обратно в свою нору уполз. Обиделся. Эх, придется потом перед стариком каяться… да и ладно. Поправила тень, скрывающую лачугу, чтобы не набрел никто по случайности, и снова на тюфяк свой ушла.
И все же хоть и не скоро, но я выздоравливала. Сходила к Леле, пошепталась. Березонька сонная зимой, и когда я явилась, лишь улыбнулась, ветвями взмахнула приветливо. Я любовно ствол ее погладила, щекой прижалась.
Таир рядом топтался, хмурил темные брови, поправлял лохматую шапку, что норовила ему на глаза свалиться.
— А чего это с ней? — громким шепотом, не удержавшись, спросил он. — Заколдовал кто?
— Заколдовал, — вздохнула я. Села на пенек рядом с березой, подперла щеку кулаком.
— А ты чего, расколдовать не можешь? — мальчишка устроился рядом, прямо в сугроб, возле моих ног. — Лелька сказала, что ты ворожиха. Да я и сам понял!
— Не могу, — задумчиво рассматривая заснеженный и притихший лес, пояснила я. — Сил таких нет. Да и нельзя. Я заслужила свою участь, а Леля… — посмотрела грустно на поникшую березку. — А Леля за мои дела поплатилась…
— Чем же ты заслужила? — вскинулся мальчишка. — Да не в жизнь не поверю! Ты же добрая, помогаешь всем, я знаю! Мне дед рассказывал. Ну, который лесной дух.
Я удержалась от желания поправить ему шапку, как маленькому, да тулуп до шеи застегнуть, чтобы не замерз. Обидится ведь.
— Заслужила, — твердо повторила я. — Проклятие наложила черное. Участи хуже смерти пожелала… За дело, да только от того не легче. А платить за все приходится, Таир. Эта моя плата. Такое заклятие нельзя просто так сделать, отдать что-то нужно. Можно у других забрать. А я — у себя…
Поднялась тяжело и все же, не сдержавшись, поправила пареньку шапку. Он смотрел широко распахнутыми глазенками, даже на мой жест внимания не обратил. Леля прошуршала веточками, вздыхая.
— Так что же, совсем нет выхода? Как же так? — звонко, по — детски воскликнул он. Я щелкнула его по носу.
— Есть, Таир. Плату отдать, срок свой отслужить. Вот я и отдаю. Понял?
— Понял, — серьезно кивнул он. Помялся, утаптывая снег валенками. Вскинул свои глазищи и добавил уверенно: — А Лельку мы вернем. Негоже ей засыхать. Хорошая она, смешная, девчонка совсем. Вернем.
Говорю же, несмышленыш.
Зима стала к исходу клониться, когда я окончательно в себя пришла. Рана в груди затянулась белесым шрамом, тревожить перестала. Но сердце болело. Мальчишка так и жил со мной, несколько раз я пыталась его прогнать, объяснить, что негоже ему у ведьмы полы мести, а он только смеялся. А глаза как у подзаборного пса, что смотрит на человека тревожно: ударит сапогом или в дом возьмет, пожалевши?
И прогнать его решительно я просто не могла.
А он и рад-радёшенек, хватался за любую работу, бестолково порой пытался мне помогать, а вечерами сидел у ног, слушал с открытым ртом. А я смирилась: раз нашел дорогу ко мне, знать, не случайность. Да и не бывает ничего случайного, все для чего-то. Уж не знаю, правильно ли, но стала я мальчишку потихоньку обучать. Особенно после того, как пронеслась Весенняя Дева по лесу, а я выскочила ей поклониться. И Таир следом, куда ж без него.
— Вот это пригожая девица, — одобрительно поцокал он языком, беззастенчиво рассматривая румяную деву. — И губки бантиком, и щеки свекольные, и волосы золотые, все как я люблю! Такую и в жены взять не стыдно!
Дева похлопала глазами изумленно, да как начала хохотать. Да так, что медведь в берлоге заворочался, просыпаясь, лед на озерах треснул, и почки надулись, забурлили деревца соком пробуждения. Да только не срок еще.
Я Таиру по загривку треснула, Деве поклон отбила земной.
— Глупый он еще, ученик, — пояснила я.
Мальчишка насупился, поскреб затылок.
— Хорош ученик! — звонкой капелью да трелью птичьей отозвалась Весенняя Дева. — Держи вот, подарочек!
И снова захохотала, сняла с головы зеленую ленту, протянула. Таир подмигнул ей — вот гаденыш, — а потом еще и поцелуй воздушный послал! Ну сладу нет с мальчишкой! А Дева поправила платье красное и косы светлые, пришпорила белого жеребца да унеслась.
А я, нахмурившись, осмотрела паренька. Таир сконфужено потупился.
— А чего? Я ж как лучше… — и вскинул на меня хитрющие глаза: — Ты не серчай, Шаисса, хороша девка была, да ты все равно лучше! У тебя и глаза ярче, и косы длиннее! И статью не обижена…
Я испуганно зажала мальчишке рот рукой, оглянулась. Услышит Весенняя Дева, будет мой лес до сенокоса стороной обходить! Вот же дурень! Но после этого решила, что надо Таира хоть как-то просветить и силу его направить. А то еще наворотит дел по — дурости!
